Литературно-музыкальный вечер «Через тернии к звёздам» Посвященный творчеству Марины Цветаевой. материал на тему

Февраль 13, 2016

Сценарий литературно-музыкальной композиции,

посвящённой жизни и творчеству Марины Цветаевой

«Рябину рубили зорькою.

Рябина – судьбина горькая»

Фоновая музыка

На экране – портрет М.И. Цветаевой, сцена декорирована как гостиная. Все участники композиции – на сцене, ведущие за столом на авансцене сбоку.

Хозяйка гостиной:

Кто создан из камня, кто создан из глины, –

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело – измена, мне имя – Марина,

Я – бренная пена морская.

Дробясь о гранитные ваши колена,

Я с каждой волной – воскресаю!

Да здравствует пена – весёлая пена –

Высокая пена морская!

Марине – морской стихии, поэту-пророку, грешной и неподсудной женщине, мятущейся душе, всю свою земную жизнь ищущей понимания,

человеку, чья судьба вершилась на страшном фоне революций и войн,

Марине Ивановне Цветаевой,

мы посвящаем сегодняшнюю встречу

в нашей литературно-музыкальной гостиной.

Чтец:

Красною кистью

Рябина зажглась.

Падали листья,

Я родилась.

Спорили сотни

Колоколов.

День был субботний:

Иоанн Богослов.

Мне и доныне

Хочется грызть

Жаркой рябины

Горькую кисть.

Ведущий:

Так писала сама Марина Цветаева о своем появлении на свет. Она родилась 10 октября (по новому стилю) 1892 г. в Москве,

Домашний мир и быт ее семьи были пронизаны постоянным интересом к искусству. Ее мать, Мария Александровна, была талантливой пианисткой, восхищавшей своей игрой самого А. Рубинштейна. Отец – профессор искусствоведения, создатель Музея изобразительных искусств (ныне имени А. С. Пушкина).

Ведущая(1):

«Споры филологов из папиного кабинета и мамин рояль…, питали детство, как земля питает росток», «От матери я унаследовала музыку, Романтизм и …Всю себя», - вспоминала Марина Цветаева.

Писать стихи Марина начинает с шести лет, причем – сразу по-русски, по-немецки и по-французски. Этому способствовала, конечно, атмосфера семьи и дома, где на книжных полках размещалась большая домашняя библиотека.

Чтец:

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я – поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,

В святилище, где сон и фимиам,

Моим стихам о юности и смерти,

– Нечитанным стихам! –

Разбросанным в пыли по магазинам

(Где их никто не брал и не берет!),

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

Ведущий:

Это стихотворение, написанное Цветаевой в 1913 году, как и её слова

“И главное – я ведь знаю, как меня будут любить … через сто лет”, стали своеобразным предсказанием. И чем дальше уходим мы от года ее смерти, тем лучше понимаем ее судьбу, а сегодня попытаемся хоть немного понять её душу, попробуем осторожно, деликатно, заглянуть в её «окно с огнём»

Романс «Вот опять окно»

Вот опять окно,

Где опять не спят.

Может – пьют вино,

Может – так сидят.

Или просто – рук

Не разнимут двое.

В каждом доме, друг,

Есть окно такое.

Крик разлук и встреч –

Ты, окно в ночи!

Может – сотни свеч,

Может – три свечи…

Нет и нет уму

Моему покоя.

И в моем дому

Завелось такое.

Не от свеч, от ламп темнота зажглась:

От бессонных глаз!

Помолись, дружок, за бессонный дом,

За окно с огнем!

Ведущая(2):

Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробеНасторожусь - прельщусь - смущусь - рванусь.О милая! Ни в гробовом сугробе,Ни в облачном с тобою не прощусь.

Каждая женщина в тайниках своей души носит образ единственной роковой встречи, этот образ рождается в детстве и определяет потом всю жизнь.

Для Марины Цветаевой началось все одним рождественским вечером. В музыкальной школе давали сцену из «Онегина» и, шести лет отроду, Марина влюбилась в этот роман.

Чтец:

Я не в Онегина влюбилась, а в Онегина и Татьяну, в них обоих вместе, в любовь. И ни одной своей вещи я потом не писала, не влюбившись одновременно в двух, не в них двух, а в их любовь. В любовь.

Скамейка, на которой они не сидели, оказалась предопределяющей. Я ни тогда, ни потом, никогда не любила, когда целовались, всегда - когда расставались. Никогда - когда садились, всегда - расходились. Моя первая любовная сцена была нелюбовная: он не любил, потому и не сел, лю­била она, потому и встала, они ни минуты не были вместе, ничего вместе не делали, делали совершенно обратное: он говорил, она молчала, он не любил, она любила, он ушел, она осталась, так что если поднять занавес - она одна сто­ит, а может быть, опять сидит, потому что стояла она толь­ко потому, что он стоял, а потом рухнула и так будет сидеть вечно. Татьяна этой скамейке сидит вечно.

Эта первая моя любовная сцена предопределила все мои последующие, всю страсть во мне несчастной, невзаимной, невозможной любви. Я с той самой минуты не захотела быть счастливой и этим себя на нелюбовь - обрекла.

В том-то и все дело было, что он ее не любил, и толь­ко потому она его - так, и только для того его, а не дру­гого, в любовь выбрала, что втайне знала, что он её не смо­жет любить. У людей с этим роковым даром несчастной - еди­ноличной - всей на себя взятой - любви - прямо гений на неподходящие предметы.

Но еще одно, не одно, а многое, предопределил во мне «Евгений Онегин». Если я потом всю жизнь по сей последний день всегда первая писала, первая протягивала руку - и руки, не страшась суда - то только потому, что на заре моих дней лежащая Татьяна при свечке, с растрепанной и пере­брошенной через грудь косой, это на моих глазах - сделала. И если я потом, когда уходили, не только не протягивала вслед рук, а головы не оборачивала, то только потому, что тогда, в саду, Татьяна застыла статуей.

Урок смелости. Урок гордости. Урок верности. Урок судьбы. Урок одиночества.

Чтецы:

Как правая и левая рука –

Твоя рука моей руке близка.

Мы смежены, блаженно и тепло,

Как правое и левое крыло.

Но вихрь встаёт – и бездна пролегла

От правого до левого крыла.

Два солнца стынут – о господи, пощади! –

Одно на небе, другое – в моей груди.

Как эти солнца – прощу ли себе сама? –

Как эти солнца сводили меня с ума!

И оба стынут – не больно от их лучей.

И то остынет первым, что горячей.

Романс «Хочу у зеркала…»

Хочу у зеркала, где муть

И сон туманящий,

Я выпытать - куда Вам путь

И где пристанище.

Я вижу: мачта корабля,

И Вы - на палубе…

Вы - в дыме поезда… Поля

В вечерней жалобе -

Вечерние поля в росе,

Над ними - вороны…

Благословляю Вас на все

Четыре стороны!

Ведущая(3)

Вся жизнь делится на три периода: – говорит Марина Цветаева,- предчувствие любви, действие любви и воспоминание о любви. Жить – это неудачно кроить и беспрестанно латать, – когда я пытаюсь жить,- говорит она,- я чувствую себя бедной маленькой швейкой, которая никогда не сможет сделать красивую вещь, которая только и делает, что портит и ранит себя, и которая, отбросив все: ножницы, материю, нитки,- принимается петь. У окна, за которым бесконечно идёт дождь.

Романс «Под лаской плюшевого пледа»

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было, чья победа,
Кто побежден, кто побежден?

Все передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том для чего, не знаю слова,
В том для чего, не знаю слова.
Была ль любовь?

Кто был охотник, кто добыча,
Все дьявольски наоборот.
Что понял длительно мурлыча
Сибирский кот, сибирский кот.

В том поединке своеволий
Кто в чьей руке был только мяч,
Чье сердце? Ваше ли, мое ли,
Чье сердце? Ваше ли, мое ли,
Летело вскачь?

И все-таки, что ж это было,
Чего так хочется и жаль,
Так и не знаю, победила ль,
Так и не знаю, победила ль,
Побеждена ль, побеждена ль?

Ведущий:

Марина Цветаева принадлежала к людям необыкновенной эпохи, была хорошо знакома со многими талантливейшими людьми конца 19 – начала 20 веков: Максимилиан Волошин, Валерий Брюсов, Осип Мандельштам, Владимир Маяковский, Анна Ахматова, Борис Пастернак и другие. Со многими она общалась, с некоторыми дружила, посвящала им свои стихи:

Чтец:

Никто ничего не отнял!

Мне сладостно, что мы врозь.

Целую Вас - через сотни

Разъединяющих верст.

Что вам, молодой Державин,

Мой невоспитанный стих!

Нежней и бесповоротней

Никто не глядел Вам вслед…

Целую Вас - через сотни

Разъединяющих лет.

Романс:
В огромном городе моём – ночь.
Из дома сонного иду – прочь
И люди думают: жена, дочь,-
А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метет – путь,
И где-то музыка в окне – чуть.
Ах, нынче ветру до зари – дуть
Сквозь стенки тонкие груди – в грудь.

Есть черный тополь, и в окне – свет,
И звон на башне, и в руке – цвет,
И шаг вот этот – никому – вслед,
И тень вот эта, а меня – нет.

Огни – как нити золотых бус,
Ночного листика во рту – вкус.
Освободите от дневных уз,
Друзья, поймите, что я вам – снюсь.

Ведущая(1):

Но настоящим кумиром в поэзии для Цветаевой был Александр Блок, с которым она не была даже знакома. Только дважды посчастливилось Марине видеть его в мае 1920 года в Москве во время выступлений. По мнению Цветаевой, «святое сердце Александра Блока» вобрало в себя все беды и страдания, все тревоги и печали человечества.

Чтецы:

Имя твое - птица в руке,

Имя твое - льдинка на языке.

Одно-единственное движенье губ.

Имя твое - пять букв.

Мячик, пойманный на лету,

Серебряный бубенец во рту.

Камень, кинутый в тихий пруд,

Всхлипнет так, как тебя зовут.

В легком щелканье ночных копыт

Громкое имя твое гремит.

И назовет его нам в висок

Звонко щелкающий курок.

Имя твое - ах, нельзя! -

Имя твое - поцелуй в глаза,

В нежную стужу недвижных век.

Имя твое - поцелуй в снег.

Ключевой, ледяной, голубой глоток…

С именем твоим - сон глубок.

У меня в Москве - купола горят!

У меня в Москве - колокола звонят!

И гробницы в ряд у меня стоят, -

В них царицы спят, и цари.

Легче дышится - чем на всей земле!

И не знаешь ты, что зарей в Кремле

Я молюсь тебе - до зари.

И проходишь ты над своей Невой

О ту пору, как над рекой-Москвой

Я стою с опущенной головой,

И слипаются фонари.

Всей бессонницей я тебя люблю,

Всей бессонницей я тебе внемлю -

О ту пору, как по всему Кремлю

Просыпаются звонари.

Но моя река - да с твоей рекой,

Но моя рука - да с твоей рукой

Не сойдутся. Радость моя, доколь

Не догонит заря - зари.

Ведущий:

1911 год, Коктебель…Марина в гостях у друга семьи – Максимилиана Волошина. Здесь она знакомится с Сергеем Эфроном, ставшим впоследствии ее мужем. Все было, как в сказке: на пустынном берегу Марина ищет красивые камни. Высокий тонкий незнакомец с огромными серо-голубыми глазами просит разрешения ей помочь. Марина соглашается и загадывает (в шутку или всерьез?): если молодой человек найдет и подарит ей любимый генуэзский сердолик, то она выйдет за него замуж. Сергей дарит ей именно этот камень – сердоликовую бусину…

Ведущая(2):

Через полгода Марина и Сергей поженились.

В начале совместной жизни она сказала: Только при нем я могу жить так, как живу: совершенно свободно”. Ему, любимому, другу, мужу, будут посвящены самые лучшие, самые проникновенные стихи о любви; о нем она напишет такие восхищенные строки: «Сережу я люблю бесконечно и навеки…Я постоянно дрожу над ним…Мы никогда не расстанемся. Наша встреча – чудо…Он мой родной на всю жизнь».

Чтецы:

Писала я на аспидной доске,

И на листочках вееров поблёклых,

И на речном, и на морском песке,

Коньками пО льду и кольцом на стеклах, –

И на стволах, которым сотни зим…

И, наконец, – чтоб было всем известно!

Что ты любим, любим! любим! любим! –

Расписывалась – радугой небесной.

* * *Я с вызовом ношу его кольцо!- Да, в Вечности - жена, не на бумаге. -Его чрезмерно узкое лицоПодобно шпаге.Безмолвен рот его, углами вниз,Мучительно-великолепны брови.В его лице трагически слилисьДве древних крови.Он тонок первой тонкостью ветвей.Его глаза - прекрасно-бесполезны! -Под крыльями раскинутых бровей -Две бездны.В его лице я рыцарству верна,- Всем вам, кто жил и умирал без страху! -Такие - в роковые времена -Слагают стансы - и идут на плаху. Романс «Генералам 12 года» Вы, чьи широкие шинелиНапоминали паруса,Чьи шпоры весело звенелиИ голоса,И чьи глаза, как бриллианты,На сердце вырезали след, -Очаровательные франтыМинувших лет! Одним ожесточеньем волиВы брали сердце и скалу, -Цари на каждом бранном полеИ на балу.Вам все вершины были малыИ мягок - самый черствый хлеб,О, молодые генералыСвоих судеб! О, как, мне кажется, могли выРукою, полною перстней,И кудри дев ласкать - и гривыСвоих коней.В одной невероятной скачкеВы прожили свой краткий век…И ваши кудри, ваши бачкиЗасыпал снег.

Ведущий:

К сожалению, семейное счастье Марины было недолгим. Началась Первая мировая война, революция, гражданская война…Сергей Эфрон, муж Цветаевой, выбирает путь воина-белогвардейца: в 1915 году поступает братом милосердия в санитарный поезд, потом с остатками Добровольческой армии эмигрирует за границу. Несколько лет от него не было никаких известий. Невероятные трудности выпали в это время на долю Цветаевой: она жена белого офицера в красной Москве. Голод. Нищенское существование и страх за детей – у нее на руках две дочери – Ариадна и Ирина, которая позже умрет в приюте от голода и болезней. Однажды в дом к Марине проник грабитель. Ужаснувшись нищете, в которой она жила с детьми, вор предложил ей денег…

Ведущая(3):

Марина ждет хоть каких-нибудь известий о муже и надеется на то, что он жив…В этот тяжелый для нее период Цветаева записывает в дневнике: «Если Бог сделает это чудо – оставит вас в живых – я буду ходить за вами, как собака». В самые трагические моменты жизни Марина останется верна своему слову. Безусловно, Сергей Эфрон заслуживал такой преданности. Он был единственным, кто ее понял и, поняв, полюбил. Сергея не устрашила ее сложность, противоречивость, особость, непохожесть на всех других.

Ведущая(1):

А вообще, в жизни ее было много увлечений, но, как однажды сказала Марина Ивановна: «… всю жизнь напролет пролюбила не тех…»

Ханжам, осуждающим её, Марина высокомерно отвечает:Суда поспешно не чини:Непрочен суд земной!И голубиной – не черни Галчонка – белизной. <…>А впрочем – что ж, коли не лень!Но, всех перелюбя,Быть может, я в тот чёрный деньОчнусь – белей тебя! Чтец: Пригвождена к позорному столбу
Славянской совести старинной,
С змеею в сердце и с клеймом на лбу,
Я утверждаю, что - невинна.
Я утверждаю, что во мне покой
Причастницы перед причастьем.
Что не моя вина, что я с рукой
По площадям стою - за счастьем.
Пересмотрите всё мое добро,
Скажите - или я ослепла?
Где золото мое? Где серебро?
В моей руке - лишь горстка пепла!
И это всё, что лестью и мольбой
Я выпросила у счастливых.
И это всё, что я возьму с собой
В край целований молчаливых.

Ведущая(2):

Цветаева бесстрашно и беззащитно распахивала свою душу, приглашая другого на такую же откровенность. Это отпугивало. Людям такие Эвересты чувств недоступны, они их утомляют, как необходимость всё время тянуться на цыпочки.

Ты, меня любивший фальшью
Истины – и правдой лжи,
Ты, меня любивший – дальше
Некуда! – За рубежи!
Ты, меня любивший дольше
Времени. – Десницы взмах! –
Ты меня не любишь больше:
Истина в пяти словах.
Ведущий:

Адресатов было множество. Все они были недолгими гостями её души. Едва воплотив их в стихи и письма, Марина остывала и теряла к ним всякий интерес.

Чтец:

Легкомыслие!- Милый грех,

Милый спутник и враг мой милый!

Ты в глаза мои вбрызнул смех,

и мазурку мне вбрызнул в жилы.

Научив не хранить кольца,-

с кем бы Жизнь меня ни венчала!

Начинать наугад с конца,

И кончать еще до начала.

Быть как стебель и быть как сталь

в жизни, где мы так мало можем…

– Шоколадом лечить печаль,

И смеяться в лицо прохожим!

Ведущая(3):

Из записной книжки:

«Я так стремительно вхожу в жизнь каждого встречного, который мне чем-нибудь мил, так хочу ему помочь, пожалеть, что он пугается – или того, что я его люблю, или того, что он меня полюбит…

Мне всегда хочется крикнуть: «Господи Боже мой! Да я ничего от вас не хочу, мне ничего не нужно, кроме своей души».

Романс «Мне нравится»
Мне нравится, что вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной –
Распущенной – и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.!
Спасибо вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня – не зная сами! –
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце, не у нас над головами,-
За то, что вы больны – увы! – не мной,
За то, что я больна – увы! – не вами!

Ведущий:

В июне 1922 года Борису Пастернаку случайно попала в руки книга Марины Цветаевой «Вёрсты», которая его потрясла. Он пишет ей в Берлин, где она находится в эмиграции, последовав за мужем, восторженное и покаянное письмо, сокрушаясь, что проглядел её талант прежде, и посылает свою книгу «Сестра моя – жизнь». Так между двумя великими поэтами началась дружба-любовь в письмах.

Ведущая(1):

Бориса Пастернака Цветаева называла своим «мечтанным вершинным братом в пятом времени года, шестом чувстве и четвёртом измерении». Марина была влюблена в Пастернака, он единственный, кто соответствовал масштабу её личности, градусу её чувств и страстей.

В мире, где всяк

Сгорблен и взмылен,

Знаю — один

Мне равносилен.

В мире, где всe —

Плесень и плющ,

Знаю: один

Ты — равносущ

Ведущая(2):

Из письма Цветаевой Пастернаку:

«…Когда я думаю о своём смертном часе, я всегда думаю: кого? Чью руку? И только – твою!…Я хочу твоего слова, Борис, на ту жизнь. Наши жизни похожи, я тоже люблю тех, с кем живу, но это – доля. Ты же – воля моя, та, пушкинская, взамен счастья.»

Ведущая(3):

Цветаева знает, что им не суждено быть вместе. И хотя в письмах продолжает надеяться на встречу, сама лирика как бы возражает этим несбывшимся надеждам, пророчески суля «невстречу в мире сём»

Чтец:

Рас-стояние: версты, мили…Нас рас-ставили, рас-садили,Чтобы тихо себя велиПо двум разным концам земли.Рас-стояние: версты, дали…Нас расклеили, распаяли,В две руки развели, распяв,И не знали, что это - сплавВдохновений и сухожилий…Не рассорили - рассорили,Расслоили… Стена да ров.Расселили нас как орлов-Заговорщиков: версты, дали…Не расстроили - растеряли.По трущобам земных широтРассовали нас как сирот.Который уж, ну который - март?!Разбили нас - как колоду карт!

Ведущий:

Спустя годы это стихотворение обрело особое звучание, явно выходя за рамки личного поэтического послания. Версты, дали, мили разделяли в послереволюционные годы многих. Цветаева с семьёй проведёт в эмиграции долгих 17 лет. Сначала – Германия, потом – Чехия, где в 1925 году родился сын Георгий, и, наконец, Франция…

Ведущая(3):

В эмиграции Цветаева не прижилась. Нищета, унижение, бесправие окружили её со всех сторон, и лишь с помощью нескольких друзей, помогавших Марине материально, она могла сводить концы с концами. “В Париже бывали дни, когда я варила суп на всю семью из того, что удалось подобрать на рынке”, – вспоминала Марина Ивановна.

Ведущий:

Быстрее всех ощутил трагедию изгнания в эмиграции Сергей Эфрон, который уже стал к этому времени советским разведчиком. Он хочет вернуться на Родину, хлопочет о советском паспорте и в 1937 году уезжает вслед за дочерью Ариадной в Москву, не зная еще о том, что им придется испытать вскоре после возвращения.

Ведущая(1):

Хотела ли вернуться Цветаева? Нет, она понимала, что той России, в которой прошло её сказочное детство, больше нет. “Здесь я не нужна, там я невозможна”, – говорила Марина Ивановна.

Чтец:

Тоска по родине!

Давно Разоблаченная морока!

Мне совершенно все равно –

Где совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой

Брести с кошелкою базарной

В дом, и не знающий, что – мой,

Как госпиталь или казарма.

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,

И все – равно, и все – едино.

Но если по дороге – куст

Встает, особенно – рябина…

Ведущая(2):

И всё-таки, оставаясь верной своему слову, – (помните?) «буду ходить за вами, как собака», она пошла за мужем, понимая что это путь к гибели.

Вернулась в Россию Марина Ивановна с сыном 18 июня 1939 года, а уже в августе того же года арестовали дочь, в октябре – мужа. Тех, кто приезжал из-за рубежа, считали потенциальными шпионами.

Ведущий:

Марина Ивановна осталась с сыном без квартиры, без средств к существованию. “Уж коль впустили, то нужно дать хоть какой-то угол! И у дворовой собаки есть конура. Лучше бы не впускали: если так…”

Чтобы хоть как-то зарабатывать на жизнь, Марина Ивановна занималась переводами. Осенью 1940 года Гослитиздат вознамерился издать маленький сборник ее стихов, но и он был отвергнут.

Началась война. Страх за сына погнал Марину в эвакуацию, в небольшой городок Елабугу на Каме, где над ней навис ужас остаться без работы. Надеясь получить что-нибудь, пишет заявление: “В Совет Литфонда. Прошу принять меня на работу в качестве судомойки в открывающуюся столовую Литфонда.

Ведущая(3):

Из записной книжки:

“… Я постепенно утрачиваю чувство реальности: меня – все меньше и меньше… Никто не видит, не знает, что я год ищу глазами – крюк… Я год примеряю смерть. Все уродливо и страшно… Я не хочу умереть. Я хочу не быть…”

Ведущий:

В свидетельстве о смерти, в графе “Род занятий умершей” написано – “эвакуированная”.

Чтец:

Знаю, умру на заре! На которой из двух,
Вместе с которой из двух – не решить по заказу!
Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух!
Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!
Нежной рукой отведя нецелованный крест,
В щедрое небо рванусь за последним приветом.
Прорезь зари – и ответной улыбки прорез…
– Я и в предсмертной икоте останусь поэтом !

«Реквием»

Уж сколько их упало в эту бездну,

Разверстую вдали!

Настанет день, когда и я исчезну

С поверхности земли.

Застынет всё, что пело и боролось,

Сияло и рвалось:

И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,

С забывчивостью дня.

И будет всё - как будто бы под небом

И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине,

И так недолго злой,

Любившей час, когда дрова в камине

Становятся золой,

Виолончель и кавалькады в чаще,

И колокол в селе…

Меня, такой живой и настоящей

На ласковой земле!

К вам всем - что мне, ни в чем не знавшей меры,

Чужие и свои?! -

Я обращаюсь с требованьем веры

И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:

За правду да и нет,

За то, что мне так часто - слишком грустно

И только двадцать лет,

За то, что мне прямая неизбежность -

Прощение обид,

За всю мою безудержную нежность

И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,

За правду, за игру…

Послушайте! - Еще меня любите

За то, что я умру.

Ведущая(1):

Она шла к этому уже давно.

С ранних лет знала и чувствовала то, чего не могли знать и чувствовать другие. Знала, что поэты – пророки, что стихи сбываются, и предрекала в стихах судьбы близких людей, не говоря уже о своей собственной.

В день своего 17-летия пишет «Молитву», в которой просит Бога:

«Ты дал мне детство – лучше сказки, и дай мне смерть в 17 лет!»

Ведущая(2):

Из письма, 1923 год:
«Воздух, которым я дышу – воздух трагедии… У меня сейчас определённое чувство кануна – или конца… мне БОЛЬНО, понимаете? Я ободранный человек, а вы все в броне… Я ни в одну форму не умещаюсь – даже в наипросторнейшую – своих стихов! Не могу жить. Всё не как у людей. Что мне делать – с этим?! – в жизни».

Ведущая(3):

Мятущемуся естеству Цветаевой было тяжко, душно в телесной оболочке.

«Из тела вон хочу» – это не литература, это состояние, крик больной души.

Из записной книжки:

«Я, конечно, кончу самоубийством, ибо всё моё желание любви – это желание смерти.»

Хозяйка гостиной:
«Всю жизнь напролёт пролюбила не тех», -
мне слышится вздох её грешный.
Что делать с тоской безутешных утех,
с сердечной зияющей брешью?
Что делать с расплатой по вечным счетам,
с ознобом нездешнего тела?
Любила не тех, и не так, и не там…
Иначе она не умела.

Звучит в исполнении Т.Гвердцители «Посвящение женщине»,

Сольная танцевальная композиция

На фоне музыкального вступления к «Молитве» – видеоряд

Хозяйка гостиной:

Перелистаем ещё раз семейный альбом Цветаевых, вглядимся в эти прекрасные лица и помолимся о неприкаянной душе Марины…

Поёт:

Христос и Бог! Я жажду чуда

Теперь, сейчас, в начале дня!

О, дай мне умереть, покуда

Вся жизнь как книга для меня.

Ты мудрый, Ты не скажешь строго:

– “Терпи, еще не кончен срок”.

Ты сам мне подал – слишком много!

Я жажду сразу – всех дорог!

Всего хочу: с душой цыгана

Идти под песни на разбой,

За всех страдать под звук органа

и амазонкой мчаться в бой;

Гадать по звездам в черной башне,

Вести детей вперед, сквозь тень…

Чтоб был легендой – день вчерашний,

Чтоб был безумьем – каждый день!

Люблю и крест, и шелк, и каски,

Моя душа мгновений след…

Ты дал мне детство – лучше сказки

И дай мне смерть – в семнадцать лет!

Все участники композиции встают и хором вполголоса декламируют:

Ногинская Центральная районная

библиотека им. А.С. Пушкина

БОЛЬЮ И СЧАСТЬЕМ

ПРОНЗЕННАЯ ЖИЗНЬ

(литературный вечер, посвященный творчеству М.И. Цветаевой)

Чтец 1:

Красною кистью

Рябина зажглась.

Падали листья.

Я родилась.

Спорили сотни

Колоколов.

День был субботний:

Иоанн Богослов.

Мне и до ныне

Хочется грызть

Жаркой рябины

Горькую кисть.

Ведущий: Так писала о дне своего рождения Марина Ивановна Цветаева -одна из неугасимых звезд на небосклоне русской поэзии. Рябина навсегда вошла в геральдику ее поэзии. Пылающая и горькая, на излете осени, в преддверии зимы, она стала символом судьбы, тоже переходной и горькой, пылающей творчеством и постоянно грозившей зимой забвения.

В мае 1913 года в Крыму, в Коктебеле, Марина создала ныне широко известное стихотворение без названия, которое стало своеобразным предсказанием.

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я - поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет

Ворвавшимся, как маленькие черти,

В святилище, где сон и фимиам,

Моим стихам о юности и смерти,

Нечитанным стихам! –

Разбросанным в пыли по магазинам

(Где их никто не брал и не берет!)

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

Ведущий: Время - великий «браковщик» - знает свою работу. Вчера еще гремевшие поэты со звонкими именами и роскошными репутациями поодиночке и группами уходили в небытие. В то же самое время насильственно отдаленные от читателя, замалчиваемые, опальные, проклятые властью и ее слугами поэты выходили на первый план и по праву овладевали вниманием читателей.

«И главное - я ведь знаю, как меня будут любить... через 100 лет», -писала Цветаева.

Утечет много воды, и не только воды, но и крови, потому что жизнь М.Цветаевой, ее творчество пришлись на 10 - 30-е годы катастрофического XX века.

Чтец 1:

Уж сколько их упало в эту бездну,

Разверзтую вдали!

Настанет день, когда и я исчезну

С поверхности земли.

Застынет все, что пело и боролось,

Сияло и рвалось:

И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,

С забывчивостью дня.

И будет все - как будто бы под небом

И не было меня!

Изменчивой, как дети в каждой мине,

И так недолго злой,

Любившей час, когда дрова в камине

Становятся золой,

Виолончель и кавалькады в чаще,

И колокол в селе...

Меня, такой живой и настоящей

На ласковой земле!

К вам всем - что мне, ни в чем не знавшей меры,

Чужие и свои?! -

Я обращаюсь с требованьем веры

И с просьбой о любви.

За то, что мне прямая неизбежность -

Прощение обид,

За всю мою безудержную нежность

И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,

За правду, за игру...

Послушайте! - Еще меня любите

За то, что я умру.

Ведущий: осенью 1910 года 18-летняя гимназистка, дочь известного ученого, профессора Московского императорского университета Ивана Владимировича Цветаева, отнесла в частную типографию сборник своих стихов «Вечерний альбом». В него вошли стихи, написанные в 15 - 17 лет, которые получили высокую оценку известных поэтов - Максимилиана Волошина и Валерия Брюсова. Одобрительно отозвался о книге и Николай Гумилев: «Марина Цветаева внутренне своеобразна... Эта книга, - заключал он свою рецензию, - не только милая книга девичьих признаний, но и книга прекрасных стихов».

Хоть оценки и казались завышенными, Цветаева их вскоре оправдала.

Звенят - поют, забвению мешая,

В моей душе слова: «15 лет».

О, для чего я выросла большая?

Спасенья нет!

Еще вчера в зеленые березки

Я убегала, вольная, с утра.

Еще вчера шалила без прически,

Еще вчера!

Весенний звон далеких колоколен

Мне говорил: «побегай и приляг!»

И каждый крик шалунье был позволен,

И каждый шаг!

Что впереди? Какая неудача?

Во всем обман и, ах, на всем запрет!

Так с милым детством я прощалась, плача,

Ведущий: Но почему же «вечерний»? Порог юности - вечер детства. А детство было прекрасным.

Детство и юность Марины отчасти прошли в Москве, отчасти за границей: в Италии, Швейцарии, Германии, Франции. Она росла и воспитывалась под надзором бонн и гувернанток.

В 16 лет закончила гимназию и уехала в Париж. В Сорбонне продолжила образование по специальности «старофранцузская литература».

Чтец 1:

В Париже.

Дома до звезд, а небо ниже,

Земля в чаду ему близка.

В большом и радостном Париже

Все та же тайная тоска.

Я здесь одна. К стволу каштана

Прильнуть так сладко голове!

И в сердце плачет стих Ростана,

Как там, в покинутой Москве.

В большом и радостном Париже

И боль, как прежде, глубока.

Ведущий: Домашний мир и быт ее семьи были пронизаны постоянным интересом к искусству. Ее мать Мария Александровна была пианисткой, восхищавшей своей игрой самого Антона Рубинштейна. Отец - создатель Музея изящных искусств (ныне Музей им. А.С. Пушкина). Не удивительно, что и Марина была образованнейшим человеком.

С детства она была погружена в атмосферу Пушкина, в юности открыла для себя Гете и немецких романтиков, очень любила Державина, Некрасова, Лескова, Аксакова. Она рано ощутила в себе некий «тайный жар», «скрытый двигатель жизни» и назвала его «любовь».

«Пушкин заразил меня любовью. Словом любовь». На протяжении всей жизни в Цветаевой неугасимо горел огонь любви к «гениям минувшего», к «святому ремеслу поэта», к природе, к живущим людям, к друзьям.

Чтец 2:

Наши царства

Владенья наши царственно богаты,

Их красоты не рассказать стиху:

В них ручейки, деревья, поле, скаты

И вишни прошлогодние во мху.

Мы обе - феи, добрые соседки,

Владенья наши делит темный лес.

Лежим в траве и смотрим, как сквозь ветки

Белеет облако в выси небес.

Но день прошел, и снова феи - дети,

Которых ждут и шаг которых тих...

Ах, этот мир и счастье быть на свете

Еще невзрослый передаст ли стих?

Ведущий: Как поэт и личность она развивалась стремительно, и уже через какие-то год-два, прошедшие после первых наивно-отроческих стихов, была другою. За это время она перепробовала разные маски, разные голоса и темы. Через всю жизнь, через все скитания, беды и несчастья она пронесла любовь к Родине, русскому слову, к русской истории.

^ Чтец 1.

Воспитательное мероприятие

«Если душа родилась крылатой», по творчеству М. Цветаевой

Звучит первая часть (Moderato) Концерта №2 для фортепиано с оркестром С. В. Рахманинова.

На фоне музыки слова.

Ведущий: “Трудно говорить о такой безмерности, как поэт.
Откуда начать? Как закончить?
И можно ли вообще начинать и заканчивать,
Если то, о чем я говорю:
Душа – есть все – всюду – вечно”.

Писала Марина Цветаева - “Слово о Бальмонте”.

Чтец: К тебе, имеющему быть рожденным
Столетие спустя, как отдышу,-
Из самых недр, как на смерть осужденный,
Своей рукой – пишу:
– Друг! Не ищи меня! Другая мода!
Меня не помнят даже старики.
– Ртом не достать! Через Летейские воды
Протягиваю две руки.
Как два костра, глаза твои я вижу,
Пылающие мне в могилу – в ад,
– Ту видящие, что рукой не движет,
Умершую сто лет назад.
Со мной в руке – почти что горстка пыли –
Мои стихи! – я вижу: на ветру
Ты ищешь дом, где родилась я – или
В котором я умру.
И грустно мне еще, что в этот вечер,
Сегодняшний – так долго шла я вслед
Садящемуся солнцу, – и навстречу
Тебе – сто лет…

Звучит “Октябрь” из цикла “Времена года” Чайковского. На фоне музыки – чтение.

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.
Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.
Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.

– Дом в Трехпрудном переулке, небольшой, одноэтажный, деревянный. Семь
окон по фасаду, над воротами нависал огромный серебристый тополь. Ворота
с калиткой и кольцом. А там наверху дома детские комнаты.

– Это наши комнаты, моя и Асина.

– Я – Анастасия Ивановна Цветаева – младшая сестра Марины.

Там где-то слышатся шаги нашего отца, профессора Московского
университета, ученого филолога.

– А эти звуки.

Звучит фортепиано.

– Марина, пойдем в залу.

– Самая большая комната в доме – зала. Между окон – зеркала. По стенам
зеленые деревца в кадках. Они будут сниться и оживать в снах Марины.

– В зале – в самом центре – рояль. Непомерный рояль, под которым ползали
маленькие сестры, как под брюхом гигантского зверя.

– Рояль – черное ледяное озеро.

– Рояль – мое первое зеркало. В него можно было всматриваться, как в бездну,
дышать на его поверхность, как на матовое стекло.

– Мать могла на рояле всё. На клавиатуру она сходила, как лебедь на воду.

– Мать залила нас музыкой. Мать заполнила нас, как наводнение. Она залила
нас музыкой, как кровью, кровью второго рождения.

– Мать поила нас из вскрытой жилы лирики, как и мы потом, беспомощно
вскрыв свою, пытались поить своих детей кровью собственной тоски. После
такой матери мне оставалось одно – стать поэтом…

– Видела ли мать в дочери будущего поэта? Вряд ли, хотя пыталась угадать
характер стихии, бушевавшей в Марине и нарушавшей всё спокойное течение жизни в доме.
Кто создан из камня,
Кто создан из глины,
А я серебрюсь и сверкаю…

Ведущий: Шло время, и Марина из круглолицей девочки с глазами цвета
крыжовника превратилась в невысокую девушку с задумчивым
взглядом близоруких глаз. Интерес к музыке у Марины постепенно
угасает, особенно после смерти матери. У нее появилась глубокая
страсть – книги. Простое и хотя бы приблизительное перечисление
того, что прочла Цветаева к 18 годам, показалось бы
неправдоподобным по количеству и разнообразию. Пушкин,
Лермонтов, Жуковский, Лев Толстой… Немецкие и французские
романтики, Гюго, Ламартин, Ницше, Жан-Поль Рихтер, пьесы
Ростана, Гейне, Гете, книги, связанные с Наполеоном. Впрочем,
лучше остановиться…

Звучит музыка Шопена.

Книги в красном переплете

Из рая детского житья

Вы мне привет прощальный шлете,

Неизменившие друзья.

В протертом, красном переплете.

Чуть легкий выучен урок,

Бегу, тот час же к вам, бывало.

Уж поздно! – Мама, десять строк!..

Но, к счастью, мама забывала.

Дрожат на люстрах огоньки…

Как хорошо за книгой дома!

Под Грига, Шумана, Кюи,

Я узнавала судьбы Тома.

Темнеет… В воздухе свежо…

Вот с факелом индеец Джо,

Блуждает в сумраке пещеры.

О, золотые времена,

Где взор смелее и сердце чище!

О, золотые времена:

Гек Финн, Том Сойер, Принц и Нищий.

Ведущий: Когда Марина Цветаева отдала в печать свою первую книгу
“Вечерний альбом”, ей только что исполнилось 18 лет. Любовь
заполняет эту книгу, дышит ею, любовь к маме, сестре, к жизни,
такой прекрасной и безоблачной (как недолго это будет длиться!), к
подругам по гимназии.

Стихотворение “Мой милый” (5 человек).

Вчера еще в глаза глядел,

А нынче – всё косится в сторону!

Вчера еще до птиц сидел,-

Всё жаворонки, нынче – вороны!

Я глупая, а ты умен,

Живой, а я остолбенелая.

О, вопль женщин всех времен:

“Мой милый, что тебе я сделала?!”

И слезы ей – вода и кровь – Вода,

– В крови, в слезах умылся!

Не мать, а мачеха – Любовь.

Не ждите ни суда, ни милости.

Увозят милых корабли,

Уводит их дорога белая…

И стон стоит вдоль всей земли:

Вчера еще – в ногах лежал!

Равнял с Китайскою державою!

В раз обе рученьки разжал,-

Жизнь выпала копейкой ржавою!

Детоубийцей на суду

Стою – немилая, несмелая.

Я и в аду тебе скажу:

“Мой милый, что тебе я сделала?”

Спрошу я стул, спрошу кровать:

“За что, за что терплю и бедствую?”

Отцеловал колесовать

Другую целовать, ответствуют.

Жить приучил в самом огне,

Сам бросил в степь заледенелую

Вот что ты, милый, сделал мне!

Мой милый, что тебе – я сделала?

Всё ведаю, не прекословь!

Вновь зрячая уж не любовница

Где отступается Любовь,

Там подступает Смерть-садовница.

Само – что дерево трясти!

– В срок яблоко спадает спелое…

– За всё, за всё меня прости,

Мой милый, что тебе я сделала!

– Очень рано ощутила в себе некий “тайный жар”, “скрытый двигатель жизни” и назвала его “любовь”. “Пущен меня заразил любовью. Словом – любовь”. На протяжении всей жизни в Цветаевой неугасимо горел душевный и творческий костер любви к дорогим “теням минувшего”, к “святому ремеслу поэта”, к природе, к живущим людям, к друзьям и подругам.

Звучит романс М.Таривердиева “У зеркала” на стихи М.Цветаевой.

Любовь! Любовь! И в судорогах и в гробе

Насторожусь – прельщусь – смущусь – рванусь.

О милая! Ни в гробовом сугробе,

Ни в облачном с тобою не прощусь.

Нет, выпростаю руки,- стан упругий

Единым взмахом из твоих пелен,

Смерть, выбью!-

Верст на тысячу в округе.

Он тонок первой тонкостью ветвей.

Его глаза – прекрасно – бесполезны!

– Под крыльями раскинутых бровей

– Две бездны.

В его лице я рыцарству верна,

Всем вам, кто жил и умирал со страху!

Такие – в роковые времена

Слагают стансы – и идут на плаху.

Ведущий: Разве это не поэтическое предвидение, не роковое пророчество

гениального поэта и любящей женщины?! Судьба? Да, судьба!

Обвенчались Сережа и Марина в январе 1912 года, а 5 сентября 1912

года родилась дочь Аля – Ариадна Эфрон.

Марина Цветаева: “Аля- Ариадна Эфрон – родилась 5 сентября 1912 года,

в половине шестого утра, под звон колоколов”.

Чтец: Девочка! – Царица бала!

Или схимница – бог весть!

– Сколько времени? – Светало.

Кто-то мне ответил: – Шесть.

Чтобы тихая в печали,

Чтобы нежная росла, -

Девочку мою встречали

Ранние колокола.

Марина Цветаева: “Я назвала ее Ариадной, – вопреки Сереже, который любит русские имена, папе, который любит имена простые,

друзьям, которые находят, что это салонно. Назвала от

романтизма и высокомерия, которые руководят всей моей

жизнью”.

– Потом будет рождение дочери Ирины и сына Мурлыги.

– Горе, лишения, нищета будут впереди.

Ведущий: 2 марта 1920 года умерла младшая дочь – Ирина – от голода. Еще

один рубец на сердце, еще одна седая прядь.

Чтец: Две руки, легко опущенные

На младенческую голову!

Были – по одной на каждую -

Две головки мне дарованы.

Но обеими – зажатыми –

Яростным – как могла!

Старшую из тьмы выхватывая –

Младшей не уберегла.

Две руки – ласкать – разглаживать

Нежные головки пышные.

Две руки – и вот одна из них

За ночь оказалась ледяная.

Светлая – на шейке тоненькой –

Одуванчик на стебле!

Мной еще совсем не понято,

Что дитя мое в земле.

Ведущий: Из книги И. Эренбурга “Люди, годы, жизнь”.

– Таково было хождение по мукам “Жизнь, где мы так мало можем…”, – писала Цветаева. Зато сколько она могла в своих тетрадях! В них она, страдая, могла создавать удивительные, неповторимые по музыкальности стихи.

Романс “Мне нравится, что Вы больны не мной” на стихи М. Цветаевой.

– Как свежо и современно звучат стихи, а ведь написаны они были в 1915 году. Обращены стихи к будущему мужу сестры Минцу.

– А потом будет разлука с мужем. Долгая семнадцатилетняя разлука с Россией. Ощущение ненужности, особенно ненужности ее стихов.

Чтец: В огромном городе моем – ночь.

Из дома сонного иду – прочь.

И люди думают: – жена, дочь,-

А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метет – путь,

И где-то музыка в окне – чуть.

Ах, нынче ветру до зари – дуть

Сквозь стенки тонкие груди – в грудь.

Есть черный тополь, и в окне – свет,

И звон на башне, и в руке – цвет,

И шаг вот этот – никому – вслед,

И тень вот эта, а меня – нет.

Огни – как нити золотых бус,

Ночного листика во рту – вкус.

Освободите от дневных уз,

Друзья, поймите, что я вам – снюсь.

Ведущий: В июне 1939 г. мать и сын сели в поезд. Отец и дочь уже там, пока

еще не в тюрьме, но уже в России. Из Парижа ее с сыном не провожал

никто. Еще два года будет длиться Голгофа Марины, ее расплата – за

что? – непохожесть? – нетерпимость? неумение приспосабливаться к

чему бы то ни было? за право быть самой собой?

– Расплата за любовь, земную и поэтическую, конкретную и космическую.

Вы, идущие мимо меня

К не моим и сомнительным чарам, -

Если б знали вы, сколько огня,

Сколько жизни, растраченной даром.

И какой героический пыл

На случайную тень и на шорох…

И как сердце мне испепелил

Этот даром истраченный порох.

О летящие в ночь поезда,

Уносящие сон на вокзале…

Причем, знаю я, что и тогда

Не узнали бы вы – если б знали.

Почему мои речи резки

В вечном дыме моей папиросы,

– Сколько темной и грозной тоски

В голове моей светловолосой.

Знаю, умру на заре! На которой из двух,

Вместе с которой из двух – не решить по заказу!

Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух!

Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!

Пляшущим шагом прошла по земле!

Неба дочь! С полным передником роз!

Ни ростка не наруша! Знаю, умру на заре!

Ястребиную ночь Бог не пошлет по мою лебединую душу!

Нежной рукой, отведя нецелованный крест,

В щедрое небо рванусь за последним приветом.

Прорезь зари – и ответной улыбки прорез… –

Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!

Ведущий: Город Елабуга – последнее земное пристанище неукротимой души

поэта. 31 августа 1941 года великий русский поэт Марина Цветаева

покончила с собой.

Марина Цветаева: “Сын! Прости меня, но дальше было бы хуже. Пойми, что

я больше не могла жить. Передай папе и Але – если увидишь

– что любила их до последней минуты и объясни, что попала

в тупик”.

Ведущий: Сын ничего не смог передать. Аля отбывала срок, Сергей Яковлевич

будет расстрелян, сам же Георгий Эфрон погибнет на фронте.

Чтец: О, черная гора,

Затмившая весь свет!

Растоплены снега – и лес спален.

И если всё ж – плеча, крыла, колена

Сжав – на погост дала себя увезть,-

То лишь затем, чтобы, смеясь над тленом,

Стихом восстать – иль розаном расцвесть!

Звучит первая часть Концерта №2 С. В. Рахманинова.

Марина Цветаева: “Вся моя жизнь – роман с собственной душой”.

Ведущий: 5 мая 1911 г. Марина приехала в Коктебель к Максимилиану

Волошину, другу на всю жизнь, одному из немногих. На пустынном,

усеянном мелкой галькой морском берегу, она встретилась с

семнадцатилетним Сергеем Эфроном. Любовь с первого же дня – и на

всю жизнь.

Диалог (Макс и Марина):

Марина Цветаева: “Макс, я выйду замуж только за того, кто из всего

побережья угадает, какой мой любимый камень”.

Макс: “Марина! Влюбленные, как тебе, может быть, известно, – глупеют. И

когда тот, кого ты полюбишь, принесет тебе булыжник, ты совершенно

искренне поверишь, что это твой любимый камень”.

Марина Цветаева: “Макс, я от всего умнею! Даже от любви! А с камешком

сбылось, ибо Сережа чуть ли не в первый день знакомства

открыл и вручил мне – величайшая радость – сердоликовую

бусину”.

Ведущий: Сережа и Марина нашли друг друга. Письма, которые они писали

друг другу всю жизнь, невозможно читать бесстрастно. Это –

потрясение, это невозможный накал страстей, обжигающий и

сегодня.

Юноша.(Сергей – Марине): “Я живу верой в нашу встречу. Без Вас для меня не будет жизни, живите! Я ничего от Вас не буду требовать – мне ничего не нужно, кроме того, чтобы вы были живы… Берегите себя. Храни Вас Бог.

Ваш С.”

Девушка (Марина – Сергею): “Мой Сереженька! Не знаю, с чего начинать.

То, чем и закончу: моя любовь к Вам бесконечна”.

Чтец: Я с вызовом ношу его кольцо!

Да, в Вечности – жена, не на бумаге!

Чрезмерно узкое его лицо

Подобно шпаге.

Безмолвен рот его, углами вниз.

Мучительно великолепны брови

В его лице трагически слились.

Пора-пора-пора

Творцу вернуть билет.

Отказываюсь – быть.

В Бедламе нелюдей.

Отказываюсь – жить.

С волками площадей.

С акулами равнин

Отказываюсь плыть

Вниз – по теченью спин.

Не надо мне ни дыр

Ушных, ни вещих глаз.

На твой безумный мир

Ответ один – отказ.

“Пригвождена…”

Пригвождена к позорному столбу

Славянской совести старинной,

С змеею в сердце и с клеймом на лбу,

Я утверждаю, что – невинна.

Я утверждаю, что во мне покой

Причастницы перед причастьем,

Что не моя вина, что я с рукой

По площадям стою – за счастьем.

Пересмотрите всё мое добро,

Скажите – или я ослепла?

Где золото мое? Где серебро?

В моей ладони – горстка пепла!

И это всё, что лестью и мольбой

Я выпросила у счастливых.

И это всё, что я возьму с собой

В край целований молчаливых.

– Помолись дружок, за бессонный дом,

За окно с огнем.

Ведущий: На кладбище в Елабуге есть такая надпись: “В этой части кладбища похоронена Марина Цветаева”.

Идешь, на меня похожий,

Глаза устремляя вниз.

Я их опускала – тоже

Прохожий, остановись!

Прочти – слепоты куриной

И маков набрав букет;

Что звали меня Мариной;

И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь могила,

Что я появляюсь, грозя…

Я слишком сама любила

Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,

И кудри мои вились…

Я тоже была, прохожий!

Прохожий остановись!

Сорви себе стебель дикий

И ягоду ему вслед.

Кладбищенской земляники

Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,

Главу опустив на грудь.

Легко обо мне подумай,

Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!

Ты весь в золотой пыли…

И пусть тебя не смущает

В заключении звучит песня - «Молитва» .

и размещение баннера -ОБЯЗАТЕЛЬНО!!!

Материалы прислала Светлана Радченко учитель СШ № 121 г. Днепропетровска

... Моим стихам, как драгоценным винам, Настанет свой черед.

Учитель: М. Цветаева Русская поэзия наше великое духовное достояние, наша национальная гордость. Но многих поэтов и писателей забыли, их не печатали, о них не говорили. В связи с большими переменами в нашей стране в последнее время, в нашем обществе многие несправедливо забытые имена стали к нам возвращаться, их стихи и произведения стали печатать. Это такие замечательные русские поэты, как Анна Ахматова, Николай Гумилев, Осип Мандельштам, Марина Цветаева. Чтобы узнать этих людей и понять то, почему их имена были на время забыты, надо вместе с ними прожить жизнь, посмотреть на нее их глазами, понять ее их сердцем. Из этой великолепной плеяды мне ближе и дороже образ М. И. Цветаевой, замечательной русской поэтессы и, как мне кажется очень душевного человека.

Ведущий: Марина Ивановна Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года. По происхождению, семейным связям, воспитанию она принадлежала к трудовой научно-художественной интеллигенции. Если влияние отца, Ивана Владимировича, университетского профессора и создателя одного из лучших московских музеев (ныне музея Изобразительных Искусств) , до поры до времени оставалось скрытым, подспудным, то мать, Мария Александровна, страстно и бурно занималась воспитанием детей до самой своей ранней смерти, - по выражению дочери, завела их музыкой: "После такой матери мне осталось только одно: стать поэтом".

Ведущая: Характер у Марины Цветаевой был трудный, неровный, неустойчивый. Илья Эренбург, хорошо знавший ее в молодости, говорит: "Марина Цветаева совмещала в себе старомодную учтивость и бунтарство, пиетет перед гармонией и любовью к душевному косноязычию, предельную гордость и предельную простоту. Ее жизнь была клубком прозрений и ошибок".

Ведущий: Однажды Цветаева случайно обмолвилась по чисто литературному поводу: "Это дело специалистов поэзии. Моя же специальность - Жизнь". Жила она сложно и трудно, не знала и не искала покоя, ни благоденствия, всегда была в полной неустроенности, искренне утверждала, что "чувство собственности" у нее "ограничивается детьми и тетрадями". Жизнью Марины с детства и до кончины, правило воображение. Воображение, взросшее на книгах.

Чтец:

Красною кистью Рябина зажглась Падали листья Я родилась. Спорили сотни Колоколов День был субботний Иоанн Богослов Мне и доныне Хочется грызть Красной рябины Горькую кисть.

Ведущая: (Звучит музыка Бетховена. ) Детство, юность и молодость Марины Ивановны прошли в Москве и в тихой подмосковной Тарусе, отчасти за границей. Училась она много, но, по семейным обстоятельствам, довольно бессистемно: совсем маленькой девочкой - в музыкальной школе, потом в католических пансионах в Лозанне и Фрайбурге, в ялтинской женской гимназии, в московских частных пансионах.

Ведущий: Стихи Цветаева начала писать с шести лет (не только по-русски, но и по-французски, по-немецки) , печататься - с шестнадцати. Герои и события поселились в душе Цветаевой, продолжали в ней свою "работу". Маленькая, она хотела, как всякий ребенок, "сделать это сама". Только в данном случае "это" было не игра, не рисование, не пение, а написание слов. Самой найти рифму, самой записать что-нибудь. Отсюда первые наивные стихи в шесть-семь лет, а затем - дневники и письма.

От лица Цветаевой: В 1910 году еще не сняв гимназической формы, тайком от семьи, выпускаю довольно объемный сборник "Вечерний альбом". Его заметили и одобрили такие влиятельные и взыскательные критики, как В. Брюсов, Н. Гумилев, М. Волошин.

Критик: Стихи юной Цветаевой были еще очень незрелы, но подкупали своей талантливостью, известным своеобразием и непосредственностью. На этом сошлись все рецензенты. Строгий Брюсов, особенно похвалил Марину за то, что она безбоязненно вводит в поэзию "повседневность", "непосредственные черты жизни", предостерегая ее, впрочем, опасности впасть в "домашность" и разменять свои темы на "милые пустяки": "Несомненно, талантливая Марина Цветаева может дать нам настоящую поэзию интимной жизни и может, при той легкости, с какой она, как кажется, пишет стихи, растратить все свои дарования на ненужные, хотя бы и изящные безделушки".

Ведущая: В этом альбоме Цветаева облекает свои переживания в лирические стихотворения о не состоявшейся любви, о невозвратности минувшего и о верности любящей: Ты все мне поведал - так рано!

От лица Цветаевой:

Я все разглядела - так поздно! В сердцах наших вечная рана, В глазах молчаливый вопрос... Темнеет... Захлопнули ставни, Над всем приближение ночи... Люблю тебя призрачно- давний, Тебя одного - и на век!

Критик : В ее стихах появляется лирическая героиня - молодая девушка, мечтающая о любви. "Вечерний альбом" - это скрытое посвящение. Перед каждым разделом - эпиграф, а то и по два: из Ростана и Библии.

Таковы столпы первого возведенного Мариной Цветаевой здания поэзии. Какое оно еще пока ненадежное, это здание; как зыбки его некоторые части, сотворенные полудетской рукой. Немало инфантильных строк - впрочем, вполне оригинальных, ни на чьи не похожих: - "Кошку завидели, курочки Стали с индюшками в круг... " Мама у сонной дочурки Вынула куклу из рук.

Чтец: стихотворение"У кроватки".

Критик : Но некоторые стихи уже предвещали будущего поэта. В первую очередь - безудержная и страстная "Молитва", написанная поэтессой в день семнадцатилетия, 26 сентября 1909 года: Христос и Бог! Я жажду чуда Теперь, сейчас, в начале дня!

От лица Цветаевой:

О, дай мне умереть, покуда Вся жизнь как книга для меня. Ты мудрый, ты не скажешь строго: "Терпи еще не кончен срок". Ты сам мне подал - слишком много! Я жажду сразу всех дорог!

................................

Люблю и крест, и шелк, и каски, Моя душа мгновений след... Ты дал мне детство - лучше сказки И дай мне смерть - в семнадцать лет!

Ведущий: Нет она вовсе не хотела умереть в этот момент, когда писала эти строки; они - лишь поэтический прием.

Марина была очень жизнестойким человеком ("Меня хватит еще на 150 миллионов жизней! ") . Она жадно любила жизнь и, как положено поэту-романтику, предъявляла ей требования громадные, часто непомерные.

Критик: В стихотворении "Молитва" скрытое обещание жить и творить: "Я жажду всех дорог! ". Они появятся во множестве - разнообразные дороги цветаевского творчества.

В стихах "Вечернего альбома" рядом с попытками выразить детские впечатления и воспоминания соседствовала недетская сила, которая пробивала себе путь сквозь немудреную оболочку зарифмованного детского дневника московской гимназистки. "В Люксембургском саду", наблюдая с грустью играющих детей и их счастливых матерей, завидует им: "Весь мир у тебя", - а в конце заявляет: Я женщин люблю, что в бою не робели Умевших и шпагу держать, и копье, Но знаю, что только в плену колыбели Обычное женское- счастье мое!

В "Вечернем альбоме" Цветаева много сказала о себе, о своих чувствах к дорогим ее сердцу людям; в первую очередь о маме и о сестре Асе.

"Вечерний альбом" завершается стихотворением "Еще молитва". Цветаевская героиня молит создателя послать ей простую земную любовь.

Чтец: стихотворение «Ещё молитва».

Критик: В лучших стихотворениях первой книги Цветаевой уже угадываются интонации главного конфликта ее любовной поэзии: конфликта между "землей" и "небом", между страстью и идеальной любовью, между стоминутным и вечным и - мире - конфликта цветаевской поэзии: быта и бытия.

Вслед за "Вечерним альбомом" появилось еще два стихотворных сборника Цветаевой: "Волшебный фонарь" (1912г.) и "Из двух книг" (1913г.) - оба под маркой издательства "Оле - Лукойе", домашнего предприятия Сергея Эфрона, друга юности Цветаевой, за которого в 1912 году она выйдет замуж. В это время Цветаева - "великолепная и победоносная" жила уже очень напряженной душевной жизнью.

Ведущая: Устойчивый быт уютного дома в одном из старомосковских переулков, неторопливые будни профессорской семьи - все это было поверхностью, под которой уже зашевелился "хаос" настоящей, не детской поэзии.

В тому времени Цветаева уже хорошо знала себе цену как поэту (уже в 1914г. она записывает в своем дневнике: "В своих стихах я уверена непоколебимо") , но ровным счетом ничего не делала для того, чтобы наладить и обеспечить свою человеческую и литературную судьбу.

Жизнелюбие Марины воплощалось, прежде всего, в любви к России и к русской речи. Марина очень сильно любила город, в котором родилась, Москве она посвятила много стихов.

Чтец:

Над городом отвергнутым Петром, Перекатился колокольный гром. Гремучий опрокинулся прибой Над женщиной отвергнутой тобой. Царю Петру, и вам, о царь, хвала! Но выше вас, цари: колокола. Пока они гремят из синевы Неоспоримо первенство Москвы. - И целых сорок сороков церквей Смеются над гордынею царей!

Ведущий: Сначала была Москва, родившаяся под пером юного, затем молодого поэта. Во главе всего и вся царил, конечно, отчий "волшебный" дом в Трехпрудном переулке.

От лица Марины Цветаевой:

Высыхали в небе изумрудном Капли звезд и пели петухи. Это было в доме старом, доме чудном... Чудный дом, наш дивный дом в Трехпрудном, Превратившийся теперь в стихи.

Ведущая: Таким он предстал в этом уцелевшем отрывке отроческого стихотворения. Дом был одушевлен: его зала становилась участницей всех событий, встречала гостей; столовая, напротив, являла собою некое пространство для вынужденных четырехкратных равнодушных встреч с "домашними", - столовая осиротевшего дома, в котором уже не было матери. Мы не узнаем их стихов Цветаевой, как выглядела зала или столовая, вообще сам дом, - "на это есть архитектура, дающая". Но мы знаем, что рядом с домом стоял тополь, который так и остался перед глазами поэта всю жизнь.

От лица Марины Цветаевой:

Этот тополь! Под ним ютятся Наши детские вечера Этот тополь среди акаций, Цвета пепла и серебра...

Критик: Позднее в поэзии Цветаевой появится герой, который пройдет сквозь годы ее творчества, изменяясь во второстепенном и оставаясь неизменным в главном: в своей слабости, нежности, зыбкости в чувствах. Лирическая героиня наделяется чертами кроткой богомольной женщины: Пойду и встану в церкви И помолюсь угодникам О лебеде молоденьком.

В первые дни 1917 года в тетради Цветаевой появляются не самые лучшие стихи, в них слышатся перепевы старых мотивов, говорится о последнем часе нераскаявшейся, истомленной страстями лирической героини.

В наиболее удавшихся стихах, написанных в середине января - начале февраля, воспевается радость земного бытия и любви.

От лица Марины Цветаевой:

Мировое началось во мне кочевье: Это бродят по ночной земле - деревья, Это бродят золотым вином - грозди, Это странствуют из дома в дом - звезды, Это реки начинают путь - вспять! И мне хочется к тебе на грудь - спать.

Ведущий: Многие из своих стихов Цветаева посвящает поэтам современникам: Ахматовой, Блоку, Маяковскому, Эфрону.

От лица Марины Цветаевой:

В певучем граде моем купола горят, И Спаса светлого славит слепец бродячий... - И я дарю тебе свой колокольный град, Ахматова! - и сердце свое в придачу.

Ведущая: Но все они были для нее лишь собратьями по перу. Блок в жизни Цветаевой был единственным поэтом, которого она чтила не как собрата по "старинному ремеслу", а как божество от поэзии, и которому, как божеству, поклонялась. Всех остальных, ею любимых, она ощущала соратниками своими, вернее - себя ощущала собратом и соратником их, и о каждом считала себя вправе сказать, как о Пушкине: "Перья навостроты знаю, как чинил: пальцы не присохли от его чернил! ". Творчество лишь одного Блока восприняла Цветаева, как высоту столь поднебесную - не отрешенность от жизни, а очищенностью ею; что ни о какой сопричастности этой творческой высоте она, в "греховности" своей, и помыслить не смела - только коленопреклонением стали все ее стихи, посвященные Блоку в 1916 и 1920-1921 годах.

От лица Марины Цветаевой:

Зверю - берлога, Страннику дорога, Мертвому - дроги. Каждому свое. Женщине лукавить, Царю - править, Мне славить Имя твое.

Критик: Марина Цветаева пишет не только стихи, но и прозу. Проза Цветаевой тесно связана с ее поэзией. В ней, как и в стихах, важен был факт, не только смысл, но и звучание, ритмика, гармония частей. Она писала: "Проза поэта - другая работа, чем проза прозаика, в ней единица усилия - не фраза, а слово, и даже часто - мое. " Однако в отличие от поэтических произведений, где искала емкость и локальность выражения, в прозе же она любили распространить, пояснить мысль, повторить ее на разные лады, дать слово в его синонимах.

Проза Цветаевой создает впечатление большой масштабности, весомости, значительности. Мелочи как таковые, у Цветаевой просто перестают существовать, люди, события, факты всегда объемны. Цветаева обладала даром точно и метко рассказать о своем времени.

Одна из ее прозаических работ посвящена Пушкину. В ней Марина пишет, как она впервые познакомилась с Пушкиным и что о не м узнала сначала. Она пишет, что Пушкин был ее первым поэтом, и первого поэта убили. Она рассуждает о его персонажах. Пушкин "заразил" Цветаеву словом любовь. Этому великому поэту она также посвятила множество стихов.

От лица Марины Цветаевой:

Бич жандармов, Бог студентов, Желчь мужей, услада жен, Пушкин в роли монумента? Гостя каменного? - он.

Ведущий: Вскоре свершилась Октябрьская революция, которую Марина Цветаева не приняла и не поняла. С нею произошло по истине роковое происшествие. Казалось бы, именно она со всей своей бунтарской натурой своего человеческого и поэтического характера могла обрести в революции источник творческого одушевления. Пусть она не сумела бы понять правильно революцию, ее цели и задачи, но она должна была по меньшей мере ощутить ее как могучую и безграничную стихию.

В литературном мире она по-прежнему держалась особняком. В мае 1922 года Цветаева со своей дочерью уезжает за границу к мужу, который был белым офицером. За рубежом она жила сначала в Берлине, потом три года в Праге; в ноябре 1925 года она перебралась в Париж. Жизнь была эмигрантская, трудная, нищая. Приходилось жить в пригороде, так как в столице было не по средствам.

Ведущая: Поначалу белая эмиграция приняла Цветаеву как свою, ее охотно печатали и хвалили. Но вскоре картина существенно изменилась. Прежде всего для Цветаевой наступило жесткое отрезвление. Белоэмигрантская среда, с мышиной возней и яростной грызней всевозможных "фракций" и "партий", сразу же раскрылась перед поэтессой во всей своей жалкой и отвратительной наготе. Постепенно ее связи с белой эмиграцией рвутся. Ее печатают все меньше и меньше, некоторые стихи и произведения годами не попадают в печать или вообще остаются в столе автора.

Решительно отказавшись от своих былых иллюзий, она ничего уже не оплакивала и не придавалась никаким умилительным воспоминаниям о том, что ушло в прошлое. В ее стихах зазвучали совсем иные ноты.

От лица Марины Цветаевой:

Берегитесь могил: Голодней блудниц! Мертвый был и сенил: Берегитесь гробниц! От вчерашних правд В доме смрад и хлам. Даже самый прах Подари ветрам!

Ведущий: Дорогой ценой купленное отречение от мелких "вчерашних правд" в дальнейшем помогло Цветаевой трудным, более того - мучительным путем, с громадными издержками, но все же прийти к постижению большой правды века.

Вокруг Цветаевой все теснее смыкалась глухая стена одиночества. Ей некому прочесть, некого спросить, не с кем порадоваться. В таких лишениях, в такой изоляции она героически работала как поэт, работала, не покладая рук.

Вот что замечательно: не поняв и не приняв революции, убежав от нее, именно там, за рубежом, Марина Ивановна, пожалуй, впервые обрела трезвое знание о социальном неравенстве, увидела мир без каких бы то ни было романтических покровов.

Критик: Самое ценное, самое несомненное в зрелом творчестве Цветаевой - ее неугасимая ненависть к "бархотной сытости" и всякой пошлости. В дальнейшем творчестве Цветаевой все более крепнут сатирические ноты. В то же время в Цветаевой все более растет и укрепляется живой интерес к тому, что происходит на покинутой Родине. "Родина не есть условность территории, а принадлежность памяти и крови, - писала она. - Не быть в России, забыть Россию - может бояться только тот, кто Россию мыслит вне себя. В ком она внутри - тот теряет ее лишь вместе с жизнью". С течением времени понятие "Родина" для нее наполняется новым содержанием. Поэт начинает понимать размах русской революции ("лавина из лавин") , она начинает чутко прислушиваться к "новому звучанию воздуха".

Тоска по России, сказывается в таких лирических стихотворениях, как "Рассвет на рельсах", "Лучина", "Русской ржи от меня поклон", "О неподатливый язык... ", сплетается с думой о новой Родине, которую поэт еще не видел и не знает, - о Советском Союзе, о его жизни, культуре и поэзии.

От лица Марины Цветаевой: (Звучит музыка Вивальди )

Покамест день не встал С его страстями стравленными, Из сырости и шпал Россию восстанавливаю. Из сырости - и свай, Из сырости - и серости. Пока мест день не встал И не вмешался стрелочник.

.........................

Из сырости - и стай... Еще вестями шалыми Лжет вороная сталь Еще Москва за шпалами!

Критик: К 30-м годам Марина Цветаева совершенно ясно осознала рубеж, отделивший ее от белой эмиграции. Важное значение для понимания поэзии Цветаевой, которую она заняла к 30-м годам, имеет цикл "стихи к сыну". Здесь она во весь голос говорит о Советском Союзе, как о новом мире новых людей, как о стране совершенно особого склада и особой судьбы, неудержимо рвущейся вперед - в будущее, и в само мироздание - "на Марс".

От лица Марины Цветаевой:

Ни к городу и ни к селу Езжай, мой сын, в свою страну, В край - всем краям наоборот! Куда назад идти - вперед Идти, - особенно - тебе, Руси не видавшие. ................................ Нести в трясущихся горстях: "Русь - это прах, чти- этот прах! " От неиспытанных утрат Иди - куда глаза глядят! ................................ Нас родина не позовет! Езжай, мой сын, домой - вперед В свой край, в свой век, в свой час - от насВ Россию вам, в Россию - масс, В наш - час страну! В сей - час - страну! В на - Марс - страну! В без - нас страну!

Ведущая: Русь для Цветаевой - достояние предков, Россия - не более как горестное воспоминание "отцов", которые потеряли родину, и у которых нет надежды обрести ее вновь, а "детям" остается один путь - домой, на единственную родину, в СССР. Столь же тверждо Цветаева смотрела и на свое будущее. Она понимала, что ее судьба - разделить участь "отцов". У нее хватало мужества признать историческую правоту тех, против которых она так безрассудно восставала.

Личная драма поэтессы переплеталась с трагедией века. Она увидела звериный оскал фашизма и успела проклясть его. Последнее, что Цветаева написала в эмиграции, - цикл гневных антифашистских стихов о растоптанной Чехославакии, которую она нежно и преданно любила. Это поистине "плач гнева и любви", Цветаева теряла уже надежду - спасительную веру в жизнь. Эти стихи ее, - как крик живой, но истерзанной души.

От лица Марины Цветаевой:

О, черная гора, Затягившая весь свет! Пора - пора пора Творцу вернуть билет. Отказываюсь быть В Бедламе нелюдей Отказываюсь - жить С волками площадей.

Ведущий : На этой ноте последнего отчаяния оборвалось творчество Цветаевой. Дальше осталось просто человеческое существование. И того - в обрез.

В 1939 году Цветаева восстанавливает свое советское гражданство и возвращается на родину. Тяжело ей дались эти семнадцать лет на чужбине. Она мечтала вернуться в Россию "желанным и жданным гостем". Но так не получилось. Личные ее обстоятельства сложились плохо: муж и дочь подвергались необоснованным репрессиям. Цветаева поселилась в Москве, готовила сборник стихотворений. Но тут грянула война. Превратности эвакуации забросили Цветаеву сначала в Чистополь, а затем в Елабугу. Тут-то ее и настигло одиночество, о котором она с таким глубоким чувством сказала в своих стихах. Измученная, потерявшая веру, 31 августа 1941 года Марина Ивановна Цветаева покончила жизнь самоубийством. Могила ее затерялась. Долго пришлось ожидать и исполнения ее юношеского пророчества, что ее стихам "как драгоценным винам настанет свой черед".

Критик: Марину Цветаеву - поэта не спутаешь ни с кем другим. Ее стихи можно безошибочно узнать - по особому распеву, неповоротным ритмам, не общей интонацией. С юношеских лет уже начала сказываться особая цветаевская хватка в обращении со стихотворным словом, стремление к афористической четкости и завершенности. Подкупала также конкретность этой домашней лирики.

При всей своей романтичности юная Цветаева не поддалась соблазнам того безжизненного, мнимого многозначительного декадентского жанра. Марина Цветаева хотела быть разнообразной, она искала в поэзии различные пути.

Марина Цветаева - большой поэт, и вклад ее в культуру русского стиха ХХ века значителен. Наследие Марины Цветаевой велико и трудно обозримо. Среди созданного Цветаевой, кроме лирики - семнадцать поэм, восемь стихотворных драм, автобиографическая, мемуарная, историко-литературная и философско-критическая проза.

Ее не впишешь в рамки литературного течения, границы исторического отрезка. Она необычайно своеобразна, трудноохватима и всегда стоит особняком.

Учитель: (Звучит музыка Бетховена. )

Одним близка ее ранняя лирика, другим - лирические поэмы; кто-то предпочитает поэмы - сказки с их могучим фольклорным разливом; некоторые станут поклонниками проникнутых современных звучанием трагедий на античные сюжеты; кому- то окажется ближе философская лирика 20-х годов, иные предпочтут прозу или литературные письмена, вобравшие в себя неповторимость художественного мироощущения Цветаевой. Однако все ею написанное объединено пронизывающей каждое слово могучей силой духа.

"Цветаева звезда первой величины. Кощунство кощунств - относиться к звезде как к источнику света, энергии или источнику полезных ископаемых. Звезды - это всколыхающая духовный мир человека тревога, импульс и очищение раздумий о бесконечности, которая нам непостижима... " - так отозвался о творчестве Цветаевой, поэт Латвии О. Вициетис. Мне кажется, что время увидело Марину Цветаеву, признало ее нужной и позвало. Она пришла уверенно, ее позвал ее час, ее настоящий час. Теперь видно - в чем и насколько она была впереди.

ЛИТЕРАТУРА 1. Марина Цветаева. Избранное. М, "Просвещение" 1989г. 2. Марина Цветаева. Стихотворения. Поэмы. М., "Советская Россия" 1988г. 3. Марина Цветаева. Стихотворения. Поэмы. Драматические произведения. М., "Художественная литература" 1990г.

Литературный вечер "Жизнь и творчество Марины Ивановны Цветаевой"

Понравилось? Отблагодарите, пожалуйста, нас! Для Вас это бесплатно, а нам - большая помощь! Добавьте наш сайт в свою социальную сеть:

«Певунья – мятежница» или «жизнь и бытие Марины Цветаевой».

(Литературный вечер, посвященный 120 летию со дня рождения Марины Ивановны Цветаевой)

Подготовила учитель русского языка и литературы

МБОУ «СОШ №5»

города Донской, Тульской области

МАШКОВА ОЛЬГА ВИКТОРОВНА

Презентация вечера:

Портрет М.И.Цветаевой.

Название литературно-музыкальной композиции.

1. Презентация жизни и творчества поэтэссы.

   Музыкальное сопровождение вечера.

Цитаты: «…Разбросанным в пыли по магазинам,

(Где их никто не брал и не берет,)

Настанет свой черед.»

М.Цветаева. Май 1913.

«Как и сама ты предсказала,

Лучом, дошедшим до земли,

Когда звезды уже не стало,

Твои стихи до нас дошли.

Пусть безоглядным был твой путь

Бездомной птицы-одиночки, -

Себя ты до последней строчки

Успела родине вернуть.

С.Я.Маршак.

Ведущий (слайд детство) : Она родилась в Москве 8 октября (26 сентября по старому стилю) 1892 года, в полночь, на Иоанна Богослова, почти в самом центре Москвы, в тихом Трехпрудном переулке, в небольшом уютном доме, похожем на городскую усадьбу, фамусовских времен.

(Звучит музыка П.И.Чайковского «Времена года» (Осень) октябрь на фоне тихой музыки звучит стихотворение М.И.Цветаевой «Красной кистью»).

Чтец : Красною кистью

Рябина зажглась

Падали листья

Я родилась

Спорили сотни колоколов

День был субботний:

Иоанн Богослов

Мне и до ныне

Хочется грызть

Жаркой рябины

Горькую кисть.

Ведущий (слайд отец и мать) : Отец Марины Цветаевой Иван Владимирович Цветаев был профессор Московского университета, основателем Музея изобразительных искусств. Будучи уже немолодым человеком Иван Владимирович Цветаев, похоронив горячо любимую первую жену, от которой остались дочь и сын, женился вторично. Этого не знали, но чувствовали его дочери от второго брака – Марина и Анастасия. Впрочем, отец был нежно привязан к их матери – Марии Александровне, женщине романтической, расставшейся в юности с любимым человеком, одаренной и самоотверженной.

«Счастливая, невозвратимая пара детства» была связана с рождественскими елками, с первыми книгами и рассказами матери.

Ведущий : Благополучие покинуло семью в тот год, когда Марине исполнилось 10 лет. Мария Александровна заболела чахоткой; ее здоровье требовало теплого, мягкого климата, и с осени 1902 года семья уехала за границу; Мария Александровна лежала в Италии, Швейцарии и Германии; Марина и ее сестра Ася жили и учились в частных пансионах. Иван Владимирович разрывался между Москвой и заграницей. Тоска полусиротства чередовалась с впечатлениями от недолговечных дружб, перемен мест и незабвенных впечатлений от прелестного итальянского Нерви, швейцарских величественных Альп, сказочного германского Шварцвальга.

Ведущий : Одиночество на людях – слишком рано познала юная Марина Цветаева, этот подарок жизни, раздвоивший ее душу. Мечтательная девочка, ищущая уединения, нуждающаяся в ласке, она редко бывала одна.

Мать – единственная, которая могла бы внести гармонию в ее смятенное сердце, - не была рядом; долгие зимние месяцы она оставалась лишь мечтой, - до каникул, когда дети наконец съезжались с родителями.

Ведущий : В Германии, холодной осенью 1904 года, Мария Александровна сильно простудилась; на следующий год решено было ехать в Россию, в Ялту. Год, прожитый в Крыму, принес Марине Цветаевой юношеское увлечение революционной героикой, - у всех на устах был лейтенант Шмидт; среди новых знакомых оказались радикально настроенные люди. Но крымские впечатления вскоре сменились безутешным горем; так и не выздоровевшая Мария Александровна, которую летом 1905 года привезли в Тарусу, скончалась там 5 июля. Осенью Марина по собственной воле пошла в интернат при московской частной гимназии, предпочтя целый год жить среди чужих людей, но не в стенах осиротевшего Трехпрудного дома, где она появлялась лишь в конце недели, беспорядочно читала книги и жила жизнью их героев, исторических и вымышленных, реальных и литературных, одинаково страдая за всех.

Ведущий 9слайд портрет) : Она уже писала стихи и рассказы, вела дневники. Если б чудом можно было воссоздать весь тот хаос переживаний и впечатлений, что царил тогда в ее сердце и голове, и все, что она доверяла бумаге, получился бы объемный сумбурный психологический роман. В жизни юная Цветаева были диковата и дерзка, застенчива и конфликтна. Не уживалась в гимназиях и меняла их: за 5 лет – три. Замкнутая в себе, она с огромной жаждой стремилась узнать мир, и в первую очередь – литературный.

Ведущий (слайд произведения) : Юная Цветаева посещала издательство «Мусагет», где редактором был Андрей Белый, вслушивалась в непонятные ей споры. Ее интересовала и одновременно отталкивала личность и поэзия Валерия Брюсова. И, вероятно, в ее детской, гордой и робкой душе постепенно созревал честолюбивый замысел: войти в этот малознакомый мир со своим миром, своим словом рассказать другим то, что она пережила, только она одна. Однажды она собрала стопку стихов – исповедь души за два последние года, отнесла в Леонтьевский переулок, заплатила за печатанье 500 экземпляров и через месяц уже держала в руках книгу в сине-зеленой картонной обложке под названием «Вечерний альбом».

Ведущий : Почти полудетские стихи, очень искренние, непосредственные и чистые. В них Марина Цветаева просто и неискушенно обрисовала семейный уклад родительского дома в Трехпрудном. Но это были очень талантливые стихи.

Итак, она вступила на путь, откуда ход назад был невозможен. Она послала свои стихи Брюсову, Волошину в издательство «Мусагет». Это была большая смелость: отправить полудетские стихи Брюсову «с просьбой посмотреть». Наивная первозданность, особое обаяние непосредственности, подкупили читателей «Вечернего альбома». На книгу последовали одобрительные отклики Максимилиана Волошина, Николая Гумилева, Валерия Брюсова. Автор «Вечернего альбома» приглашал в свою страну – блаженную страну детства, прекрасного, хотя и не всегда безоблачного, с нежной и печальной матерью

«Видно, грусть оставила в наследство

Ты, о мама, девочкам своим».

с любимыми книгами, говорил о «счастье быть на свете», о первых робких попытках любить; о скуке и обыденности жизни среди равнодушных лиц; о волшебных сказках Соловьева, о Даме с камелиями и многом-многом другом.

Ведущий : Но самым красноречивым было стихотворение «Молитва». Лирическая героиня полна вдохновенной силы и любви к жизни.

Христос и Бог! Жажду чуда

Теперь, сейчас, в начале дня!

О, дай мен умереть, покуда

Вся жизнь как книга для меня.

Ты мудрый, ты не скажешь строго:

«терпи, еще не кончен срок»

Ты сам мне подал – слишком много!

Я жажду сразу – всех дорог!

Всего хочу: с душой цыгана

Идти под песни на разбой,

За всех страдать под звук органа

И амазонкой мчаться в бой

Гадать по звездам в черной башне,

Вести детей, вперед, сквозь тень…

Чтоб был легендой – день вчерашний,

Чтоб был бездушным – каждый день!

Люблю и крест, и шелк, и каски

Моя душа мгновенный след…

Ты дал мне детство – лучше сказки

И дай мне смерть – в семнадцать лет!

Под стихотворением дата семнадцатилетия Цветаевой.

Чтец : Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я – поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,

В святилище, где сом и фимиам,

Моим стихам о юности и смерти

Нечитанным стихам! –

Разбросанным в пыли по магазинам

(Где их никто не брал и не берет!)

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

Коктебель.

Ведущий : Жизнь и смерть, их постоянное сосуществование не покидает Цветаеву до конца дней. «В этой жизни – ничего нельзя», - скажет Цветаева, но поразительная жизненная энергия кипящая в ней, будет находиться в вечном противоборстве с этим ощущением, покуда не оборвется… А пока она жива, в ней будет неугомонно гореть душевный и творческий костер – любви к жизни и к живым людям, к природе, к «святому ремеслу поэта! Это тайный жар», скажет она словами Александра Блока: «Тайный жар и есть жить». И еще девизы, повторенные ею впоследствии, а небольшими вариациями:

«Вся моя жизнь – роман с собственной душой.

Мне ничего не нужно, кроме своей души!»

И это была правда.

Ведущий (слайд коктебель): Выпустив в свет свою первую книгу, 17-летняя Марина Цветаева познакомилась, а потом подружилась с 37-летним Максимилианом Волошиным, благословившим ее на путь поэзии. Их дружба продолжалась 20 лет. В мае 1911 года по приглашению Волошина Марина приезжает в Крым. В Коктебеле на дачах, принадлежавших матери Волошина, собралась большая артистическая компания. Бродя по окрестностям Коктебеля в поисках красивых камешков, которым славится Крымское побережье, Марина встречает высокого юношу с поразительными, огромными голубыми глазами, которые пленили ее.

Что смолкаешь, им не вторя.

Что предвидишь чудеса.

Есть огромные глаза

Цвета моря…

Заглянув в них и все прочтя наперед, Марина загадала: если он, подойдет и подарит мне сердолик, я выйду за него замуж. Так и случилось. Сердолик этот он нашел тот час же, и вложил ей его в ладонь, изнутри освещенный крупный камень, который она хранила всю жизнь.

(Звучит вальс Шопена).

Ведущий (слайд Анна и Сергей) : В январе 1912 года в Москве, в Палашевской церкви они обвенчались. Та Марина Цветаева стала женой Сергея Эфрона. Кончилось детство. Кончилась пора ученичества. Из девчонки, пишущей стихи, Марина Цветаева стала поэтом. Знающим себе цену. Идущим своим путем. В сентябре 1912 года у Цветаевой родилась дочь Ариадна, в половине шестого утра, под звон колоколов.

«Девочка – царица была!

Или схимница – Бог весть!

Сколько времени? – светало

Кто-то мне ответил: - Шесть

Чтобы тихая в печали,

Чтобы нежная росла,

Девочку мою встречали

Ранние колокола.

Ведущий (слайд отец) : В августе 1913 года скончался отец Марины Цветаевой Иван Владимирович. Закончилась радостная жизнь в любимом доме №8 по Трехпрудному переулку. Марина и Сергей поселились в Свинцовом Вражке, купили дом на Большой полянке, потом жили в Борисоглебском переулке в доме, где сейчас находиться музей М.И.Цветаевой. А старый дом после смерти отца унаследовал брат Андрей Иванович: в 1914 году он отдал его под лазарет.

Вскоре дом наполовину сгорел, после революции его растащили на дрова. Тема старого дома всегда стучала в сердце Марины Ивановны.

Чтец (слайд произведения): Ты, чьи сны еще непробудны,

Чьи движенья еще тихи,

В переулок сходи трехпрудный,

Если любишь мои стихи.

О, как солнечно и как звездно

Начат жизненный первый том,

Умоляю – пока не поздно,

Приходи посмотреть наш дом!

Будет скоро тот мир погублен,

Погляди на него тайком,

Пока тополь еще не срублен

И не продан еще наш ном.

Этот тополь! Под ним ютятся

Наши детские вечера.

Этот тополь среди акаций

Цвета тепла и серебра.

Этот мир невозвратно-чудный

Ты застанешь еще, спеши!

В переулок сходи Трехпрудный

В эту душу моей души

В 1912 году выходит второй сборник стихов Марины Цветаевой «Волшебный фонарь», посвященный мужу Сергею Эфрону. В том же году печатается сборник «Из двух книг».

Ведущий (слайд Анна с Алей) : Замужество и рождение дочери послужило творческим импульсом в развитии Марины Цветаевой. И как личности, и как поэта. В стихах появляются новые темы, новые ритмы. Центром внимания и любви становится маленькая Аля – дочь Ариадна, названная в честь героини греческой легенды о Минотавре.

Ты будешь невинной, тонкой,

Прелестной – и всем чужой,

Пленительной амазонкой,

Стремительной госпожой!

И косы свои, пожалуй,

Ты будешь носить, как шлем,

Ты будешь царицей бала –

И всех молодых поэм.

И многих пронзит царица,

Насмешливый твой клинок,

И все, что мне только снится,

Ты будешь иметь у ног.

Все будет тебе покорно,

И все при тебе – тихи.

Ты будешь, как я – бесспорно –

И лучше писать стихи…

Не будешь ли ты – кто знает. –

Смертельно виски сжимать

Как их вот сейчас сжимает

Твоя молодая мать.

Стихи, посвященные Але, обжигают любовью и нежностью. Прочитанные вместе цикл «Детство» и стихи, посвященные дочери, открывают нам Цветаеву более близкую и понятную читательской аудитории, скажем, «Поэма горы» или «Поэма воздуха», требующие большой внутренней работы.

Ведущий (Чайковский музыка) : Наступил 1917 год. Для Цветаевой наступил трудный период. Беззаботные, быстро промчавшиеся времена, когда можно было позволить себе жить тем, чем хотелось, отступали все дальше в прошлое, «из истории не выскочишь» - эти слова, сказанные позднее, сбывались почти на каждом шагу.

Цветаева хотела жить личной жизнью, а время неустанно вторгалось в эту жизнь, она стремилась уйти в единоличие чувств, погрузиться в написание стихов, и не подозревала, что история диктовала «сюжеты» ее чувствам и творчеству, ведь всякий писатель побуждался временем, обстоятельствами. Тогда-то и обозначились в поэтическом сознании Цветаевой две враждующие силы: быт и бытие. Быт в широком понимании означал для нее «жизнь как она есть», начиная с исторических событий и кончая житейским чувством (которое для Цветаевой всегда было неустройством) к февральской революции она отнеслась безучастно. Ее строки: «Пал без славы орел двуглавый.

Царь! – Вы были не правы». – смутны по смыслу, неопределенны. Происходившие события не затронули души Цветаевой, она как человек в них отсутствует, и стихотворение остается закрытым.

Ведущий: В апреле у Цветаевой родилась вторая дочь. Она собиралась назвать ее в честь Анны Ахматовой Анной, но потом передумала «ведь судьбы не повторяются» - и назвала ее Ириной. Размышляя, какою будет Ирина (девочке было 2 недели) , она писала о себе так, словно вокруг ничего не происходило:«Множество всяких планов – чисто внутренних (стихов, писем, прозы) и полное безразличие, где и как жить. Мое теперь убежденье главное – это родиться, а дальше все устроится».

Ведущий : Но ничего не устроилось: «В Москве безумно трудно жить» - писала Цветаева Максимилиану Волошину. В августе Москва 1918-1922 годах описана подробно в русской литературе. Безденежье, бездомность, голод, холод, страх, ночная стрельба, допросы, доносы, всеобщая подозрительность! С врагами революции борется недавно созданное ЧК(чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем). Почти все стихи, написанные в это время, войдут в сборник «Версты», изданный в 1922 году. Цветаева в своих стихах предельно откровенна.

Ведущий (слайд революционные события): В 1917 году любимый муж Марины, студент Московского университета, уходит на фронт. Воспитанный в семье революционных детей, Сергей Эфрон сражался против революции в Белой Добровольческой армии на Дону:

Вчера еще в глаза глядел,

А нынче – все косится в сторону

Вчера еще до птиц сидел, -

Все жаворонки нынче – вороны

Увозят милых корабли,

Уводит их дорога белая

И стон стоит вдоль всей земли:

Мой милый, что тебе я сделала?

М.И.Цветаева

«Вчера еще в глаза глядел».

Она как будто предсказывала разлуку со своим мужем. За четыре года Марина не получила от мужа ни одной весточки. Младшая дочь Ирина умирает в возрасте трех лет от голода. Ариадну от голода спасают в приюте. Таково было за эти четыре года ее хождение по мукам «жизни, где мы так много можем…»

Ведущий (слайд произведения ): Зато столь много она могла – в своих тетрадях! Как ни удивительно, но никогда еще ни писала Цветаева так много, вдохновенно, напряженно и разнообразно. С 1917-1920 годы она успела создать больше трехсот стихотворений, большую поэму-сказку «Царь-Девица», шесть романтических пьес (не говоря о трех незавершенных). И кроме того – сделать множество записей-эссе: она очень любила этот жанр. Цветаева находилась в поразительном расцвете творческих сил. Создается впечатление, что ее поэтическая энергия становилась тем сильнее, чем тяжелее делалось для нее внешнее, бытовое существование. Самая ее заветная тема – философия и психология. Она веровала в бога, и господь одарил ее талантом поэта. Она выслушивала грохочущий, грозный мир. Выслушивала и ставила собственный диагноз.

Ведущий: Цветаева не поняла и не приняла Октябрьской революции. Казалось, что почва выбита из-под ног. Но в сущности своей, по самому глубокому счету, она обладала истинным демократизмом; никогда не ощущала себя «барыней», призирала малейшее проявление буржуазности, «ожирения»:

«Два на миру у меня врага,

Два близнеца, неразрывно слитых:

Голод голодных – и сытость сытых!»

Ей нравилось вступать в разговоры с простыми людьми – она записывала эти разговоры на улице, в дороге: «Вольный поезд», «Октябрь в вагоне». И в стихах все увереннее звучала русская, народная речь. Ручейки народных стихотворений: «Полюбил богатый – бедную…», «Сколько у тебя дружочков…?», «Чтобы помнил не часочек, не годок…».

Чтец: В море цветаевской лирики первых лет революции обнаруживаются также стихи, которые можно было бы назвать ее словами «Просто сердце». Это как бы нескончаемая песнь любящей женщины:

Я – страница твоему перу

Все приму. Я белая страница

Я – хранитель твоему добру:

Возвращу и возвращу его сторицей.

Я – деревня, черная земля

Ты мне – луч и дождевая влага.

Ты – Господь и Господин, а я –

Чернозем – и белая бумага.

Как правая и левая рука –

Твоя душа моей близка.

Мы смежены, блаженно и тепло,

Как правое и левое крыло

Но вихрь встает – и бездна пролетела

От правого – до левого крыла.

Судя поспешно не чини:

Непрочен суд земной!

И голубиной – не черни

Галчонка – белизной.

А впрочем – что ж, коли не лень!

Но всех перелюбя,

Быть может, я в тот черный день

Очнусь – белей тебя!

Ведущий : Но сердце поэта не просто. Два начала, две силы несет в себе любовь, которая по Цветаевой, всегда – противоборство земли и неба, Евы (плоти) и Психеи (души). Обе бессмертны, обе непобедимы. Но – и это тоже типичная цветаевская заветная идея – кем бы ни была она, героиня, - сила всегда на ее стороне, она сильнее и правее его – слабого, в лучшем случае – безучастного:

В нынешней жизни выпало так:

Мальчик поет, а девочка плачет

В будущей жизни – любо глядеть!

Ты будешь плакать, я буду петь!

И в этот же самый период в лирике Цветаевой появились стихи, которые провозглашали высокое предназначение поэта:

В черном небе – слова начертаны,

И ослепили слова прекрасные…

И не страшно нам ложе смертное,

И не сладко нам ложе страстное.

В поте – пишущий, в поте – пашущий!

Нам знакомо иное рвение:

Легкий огонь, над кудрями, пляшущий, -

Дуновение – вдохновения!

Ведущий (слайд произведения) :Гений вдохновения – единственный повелитель поэта; он парит над ним в облике огненного всадника: «пожирающий огонь мой конь!...»

«С красной гривою свились, в волоса…

Огневая полоса – в небеса!»

И сама она, женщина-поэт, как птица Феникс, что поет «только в огне», и этому костру приносит в жертву все:

«Я и жизнь маню,

Я и смерть маню

В легкий дар моему огню».

Тема поэта достигает своей мощи в маленькой, энергичной поэме «На красном коне». Героиня приносит к ногам Гения-повелителя-всадника на красном коне -свою жизнь, чтобы он умчал ввысь, в иной мир – в небо поэта. Поэма «На красном коне», 1921 год обозначили рубеж в цветаевской поэзии; она приобрела черты высокой трагедийности. Поэзия Цветаевой достигла своих вершин; почти каждое стихотворение стало классикой широко известной, повторяясь ныне из сборника в сборник (циклы «Ученик», «Марина», «Разлука», «Хвала Афродите» и другие).

Она выступала на вечерах, была в курсе литературной жизни. Никто не узнал бы теперь в этой подтянутой, стремительной женщине, с обострившимися чертами, ранней сединой, пристальным взглядом близоруких зеленых глаз прежнюю застенчивую румянощекую гимназистку в пенсне. Не только жизнь, но и воля изменили облик Марины Ивановны: свой облик она сотворила сама. Событие, перевернувшее всю последующую жизнь Цветаевой произошло 14 июля 1921 года. В этот день она получила первое за четыре года письмо от мужа. Он находился после разгрома белой армии и бегства за границу в Чехословакии и учился в парижском университете. Разыскал его по просьбе Марины Цветаевой Илья Эренбург, отправившийся весной за границу. У Цветаевой нет сомнений – надо ехать к мужу. Она прощается с молодостью, со страной, с друзьями, подводит итоги прошлого. Отъезд ее не раз откладывался, были трудности с оформлением паспортов, не хватало денег. Уезжали налегке, все вещи были проданы или раздарены.

Чтец : Ты меня любивший фальшью

Истины – и правдой лжи,

Некуда! – За рубежи!

Ты, меня любивший дольше,

Времени. – Десницы взмах! –

Ты меня не любишь больше:

Истина в пяти словах.

Ведущий : Цветаева шла навстречу своей ломающейся судьбе, не переставая ощущать себя слитой с русскими поэтами. Писала восторженные письма Ахматовой, восхищалась ее стихами. Ложная весть о самоубийстве Ахматовой в связи с расстрелом Гумилева повергла Марину Ивановну в отчаяние; когда слух был опровергнут (как она считала Владимиром Маяковским), она написала ему стихотворение «В благодарность за Ахматову». Маяковского она узнала и высоко оценила еще в 1918 году, а может быть, и раньше. В великом бескорыстии, в полной свободе от малейшей зависти она признавала Ахматову «единодержицею струн» поэзии; оплакивала ее, осиротевшую после смерти Гумилева и Блока:

Высоко твои братья!

Не докличешься!

Яснооконька моя,

Чернокнижница!

На смерть Александра Блока откликнулась в августе и ноябре 1921года торжественным реквиемом, в котором хотела передать скорбь всей России:

Чтец: Так, Господи! И мой обол

Прими на утверждение храма.

Не свой любовный произвол

Пою – своей отчизну рану.

Не скаредника ржавый ларь –

Гранит, коленами протертый!

Все отданы герой и царь,

Всем – праведник – певец – и мертвый.

Днепром разламывая лед,

Гробовым не смущаясь тесом,

Русь – Пасхою к тебе плывет,

Так, сердце, плачь и славословь!

Пусть вопль твой – тысяча который? –

Ревнует смертная любовь.

Другая – радуется хору.

Ведущий : Стихи продолжали литься, вернее – рваться из души поэта, напряжение их все нарастало. Звучала в них тоска и боль расставания с родиной – исстрадавшейся и «лютой», в пожарищах и крови, - она представала как бы живой мученицей. Стихи рождались самые разные, от высокоторжественных до «простонародных», - только уже на ином – трагическом уровне. Разлука вырастала до грандиозных масштабов, ибо речь шла уже не о расставании с человеком, с любовью к нему, а с родиной, которая вот-вот станет для поэта «тридевятым царством»…

Чтец : О неподатливый язык!

Чего бы попросту – мужик,

Пойми, певал и до меня:

Россия, родина моя!

Но и с калужского холма

Мне открывалася она –

Даль, - тридевятая земля!

Чужбина, родина моя!

Даль прирожденная, как боль,

Настолько родина и столь –

Рок, что повсюду, через всю

Даль – всю ее с собой несу!

Даль, отдалившая мне близь,

Даль, говорящая: «Вернись

Со всех – до горних звезд –

Меня снимающая мест!

Недаром, голубей воды,

Я далью обдавала лбы.

Ты! Сей руки своей лишусь –

Хоть двух! Губами подпишусь

На плахе: распрь моих земля –

Гордыня, родина моя!

: 15 мая 1922 года Цветаева приехала в Берлин. В то время там кипела литературная жизнь, существовало множество русских издательств; В «Доме искусств» выступали поэты и писатели, приезжавшие из Советской России. Одни возвращались домой, другие оставались – Андрей Белый, Алексей Ремизов, Илья Эринбург, Виктор Шкловский, Алексей Толстой, Владимир Ходасевич, Нина Берберова. Там произошла мимолетная встреча с Сергеем Есениным. В Берлине состоялась самая главная, хотя и заочная встреча с Борисом Пастернаком, которая вдохновила Цветаеву на рецензию – отзыв о его книге «Сестра моя – жизнь» и переросшая в настоящую дружбу. Здесь она встретилась с мужем, приехавшим из Праги. Берлин не был долгим пристанищем Цветаевой; решили ехать в Чехию, где учился муж. Жизнь в Чехии длилась 3 с небольшим года. Она полюбила холмы, ручьи, долины Чехии. Никогда она еще так не погружалась в природу всем существом своим. Деревья, тянущиеся ввысь, для нее -проводники в ВЕЧНОСТЬ:

Древа вещая весть!

Лес, возвещающий: - Есть

Здесь, под сбродом кривизн, -

Совершенная жизнь;

Где ни рабств, ни уродств,

Там, где все во весь рост,

Там, где правда видней:

По ту сторону дней.

Ведущий (слайд произведения Цветаевой) : В Чехии были написаны поэмы «Молодец» (на сюжет сказки А.Афанасьева «Упырь»), «Поэма Горы», «Поэма Конца», «Крысолов». В Чехии Марина Цветаева выросла в поэта, который в наши дни справедливо причислен к великим. Лирика Цветаевой тех чешских лет это взрыв тоски по родине, но родине идеальной, не исковерканной, не измученной:

«Покамест день не встал

С его страстями стравленными

Во всю горизонталь

Россию восстанавливаю!

И наконец, в Чехии Цветаева написала две большие статьи: «Кедр (Апология)» - на книгу своего старого друга С.М.Волконского «Родина» и «Герой труда» - на кончину В.Я.Брюсова. в этих вещах она выявила свои дар прозаика – эссеиста.

Ведущий 9слайд портрет Цветаевой) : 1 февраля 1925 года у Цветаевой родился сын Георгий. В семье его звали Мур. Она много времени уделяет сыну, а поэзия отходит на второй план. «Он не должен страдать от того, что я пишу стихи, - пусть лучше стихи страдают!» - говорила она. Марина не забывала, как погибла ее дочь Ирина. 1 января 1925 года Марина Ивановна с детьми приехала в Париж, ее семью временно приютили знакомые. Во Франции она прожила тринадцать с половиной лет. Здесь она заявила о себе быстро и энергично. 6 февраля 1926 года в одном из парижских клубов состоялся ее литературный вечер, который принес ей триумф и одновременно зависть и нелюбовь очень многих из эмигрантских литературных кругов, почувствовавших в ней силу, а главное – независимость. Мысленно она не покидала поэтов, оставшихся в России; еще в Берлине читала на вечере Маяковского и перевела на французский язык его стихотворение «Сволочи», в Чехии, как уже говорилось, написала реквием Брюсову, в начале 1926 года задумала поэму на кончину Сергея Есенина, но так и не осуществила замысел. Продолжала переписку с Пастернаком.

Ведущий : Весною 1926 года Пастернак заочно познакомил Цветаеву с Рильке, - поэтом, перед которым она преклонялась издавна. Так возник эпистолярный «роман троих» - «Письма лета 1926 года», изданный ныне во многих странах. В те месяцы Цветаева, переживавшая подъем творческой энергии, написала поэмы «С моря» - Пастернаку, «Попытка комнаты» - Пастернаку и Рильке одновременно, - и «Лестница». Никогда еще, вероятно, известное противостояние быта и бытия не внедрялось так глубоко в ее поэтическое сознание. С одной стороны – заоблачная высь творческого общения с великими поэтами, «свидания душ» в приснившемся мире, «по ту сторону дней», разговор об Истине, Любви, Совершенстве, Гармонии. С другой – еще не остывшие впечатления от первых месяцев в Париже, фабричной окраины, общения с бедняками – знакомыми в их нищей, убогой обстановке – от жизни, которая угнетает, убивает души. Смерть так никогда и не увиденного Рильке, в канун нового 1927 года, глубоко потрясла Цветаеву. Она откликнулась большим стихотворением-реквиемом «Новогоднее», затем «Поэмой Воздуха». «Новогоднее» - плач по родному поэту; крик тоски, попытки выразить смятение чувств, проносящиеся мгновенные мысли.

Ведущий (слайд стихи) :Большинство произведений, которые писала Цветаева на чужбине, как правило, выходило в свет. Она много пишет прозы. «Эмиграция делает меня прозаиком» - говорила она. Она пробует разные жанры, кроме беллетристики – повести с выдуманным сюжетом не для нее. Она писала очерки: «отец и его музей», «Мать и музыка», «Лавровый венок», «Музей», «Сказка матери», «Дом у старого Пимена» и другие. Интересны письма Цветаевой. Это своего рода заочные романы с незнакомыми или почти незнакомыми людьми. Это монологи взволнованной души, обращенные к Пастернаку, Р.М.Рильке. марина увлеклась не только стихами, но и поэтами. Эту ее способность ценил О.Э.Мандельштам и говорил, что таким образом проявляется ее бескорыстие. Такие увлечения были не долговечными, но бурными, как ураган. Жена Мандельштама – Надежа – вспоминала: «Я уверена, что наши отношения с Мандельштамом не сложились бы так легко и просто, если бы раньше на его пути не повстречалась дикая и яркая Марина. Она расковала в нем жизнелюбие и способность к спонтанной и необузданной любви, которая поразила меня с первой минуты. Я не сразу поняла, что этим я обязана именно ей, и мне жаль, что не сумела с ней подружиться». Это были «романы души», а не романы тела, но Марину никто не хотел понять. По-настоящему она любила только Эфрона и была однолюбкой.

Ведущий : В июне 1939 года Марина Ивановна Цветаева уехала с СССР. Наконец-то ее семья воссоединилась; жили в подмосковном поселке Болшево. Но это последнее счастье длилось недолго: в августе арестовали дочь, в октябре – мужа Цветаевой. Они с сыном скитались по чужим углам, снимали комнату в Голицине, переменили три жилья в Москве. Цветаева ездила с передачами к дочери и мужу, вскоре узнает она об аресте сестры Анастасии. Об этом периоде пишет Цветаева в дневнике: «Никто не видит, не знает, что я год уже (приблизительно) ищу глазами крюк». Анна Ахматова говорила: «Я не знаю судьбы страшнее, чем у Марины Цветаевой».

Чтец: Знаю, умру на заре! На которой из двух,

Вместе с которой из двух – не решить по заказу!

Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух!

Что б на вечерней заре и на утренней сразу!

Пляшущим шагом прошла по земле! – Неба дочь!

С полным передником роз! – Ни ростка не наруша!

Знаю, умру на заре! Ястребиную ночь

Бог не пошлет на мою лебединую душу!

Нежной рукой отведя нецелованный крест,

В щедрое небо рванусь за последним приветом.

Прорезь зари – и ответной улыбки прорез…

Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!

декабрь 1920г.

Ведущий (слайд портрет Цветаевой): По-прежнему, как и двадцать лет назад, она общалась со многими людьми, но, как и прежде, все было лишь «людной пустошью» в ее неизбывном одиночестве и горе, которое и доверить-то кому-либо было рискованно. Но она все еще была способна зажигаться от людей. Свидетельство тому – несколько прекрасных лирических стихотворений, затерянных в переводческих тетрадях. Осенью 1940 года Госполитиздат решил издать маленький сборник стихов; Марина Цветаева старательно и волнуясь (сохранились попутные записи об этом) составляла его… сборник был отвергнут Зелинским. Судя по ее записям ей не сообщили о враждебной рецензии, она знала только, что человек, в лицо хваливший ее стихи, объявил их формалистическими». В апреле 1941 года Марину Цветаеву приняли в профком литераторов при Госполитиздате. С фотографии на удостоверении смотрит старая женщина (а ей всего 48 лет) с остриженными, не к лицу завитыми волосами с вымученной и слабой улыбкой.

Ведущий : Война 1941 года застала Цветаеву за переводом Фредерико Гарсиа Лорки. Работа была переведена; события привели поэта в состояние паники, безумного страха за сына, полной безысходности. Тогда-то, вероятно, и начала слабеть ее воля к жизни.

О, слезы на глазах!

Плачь гнева и любви!

О, Чехия в слезах!

Испания в крови!

О, черная гора,

Затмившая весь свет!

Пора – пора – пора

Творцу вернуть билет.

Отказываюсь – быть

В бедламе нелюдей

Отказываюсь – жить

С волками площадей.

Отказываюсь выть

С акулами равнин.

Отказываюсь плыть –

Вниз – по теченью спин.

Не надо мне ни дыр

Ушных, ни вещих глаз.

На твой безумный мир

Ответ один – отказ.

Ведущий (слайд портрет Цветаевой) : В августе Марина Цветаева уехала из Москвы в эвакуацию. Вместе с несколькими московскими писателями приехала в городок Елабугу на Каме. Работы не было, стихи Цветаева уже не пишет. Марина Ивановна поехала в Чистополь, чтобы получить прописку и оставила заявление: «В Совет Литфонда. Прошу принять меня на работу в качестве судомойки в столовую Литфонда. 26 августа 1941 года». Немного как будто бы обнадеженная она вернулась в Елабугу. А 31 августа, в воскресенье, когда все ушли из дома, повесилась. И оставила три записки: Асеевым в Чистополь – чтобы взяли к себе Мура «Я для него больше ничего не могу и только его гублю… У меня в сумке 150 рублей и если постараться распродать все мои вещи… А меня – простите – не вынесла». Людям, которых просила помочь ему уехать «Я хочу, чтобы Мур жил и учился. Со мною он пропадет». И сыну: «Мурлыка! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але – если увидишь – что любила их до последней минуты, и объясни, что попала в тупик».

Ведущий: Здесь, у последней черты, все чувства Марины Ивановны достигли своего абсолюта. Тоска полнейшего одиночества и заброшенности; предстоящие впереди мрак и зима в глуши; трагическое ощущение собственной ненужности, беспомощности; роковое убеждение, что она ничего не умеет; паралич воли; страх за сына, которого она невольно втягивала в лабиринт отчаяния и безнадежности…

Через три года Муру будет суждено погибнуть на войне. Разумеется, сын ни в коей мере не был виноват в смерти матери, как ошибочно писала Анастасия Цветаева. Марина Ивановна ушла из жизни, когда в ней погасли остатки последней энергии. Жизнь задувала этот огонь со всех сторон…

В 1990 году по ходатайству жителей Елабуги и с благословения его святейшества Патриарха Московского и всея Руси Алексея II был проведен обряд отпевания Марины Цветаевой по полному чину Русской Православной Церкви.

Литература

Белкина М. Скрещение судеб – М.: Книга, 1988г.

Саакянц А.А. Марина Цветаева. Жизнь и творчество. – М.: Эллис Лак, 1997г.

Турков А. «Сей громкий зов…» – М.: Советская Россия, 1988г.

Цветаева М.И. Избранное – М.: Просвещение, 1990г.

Цветаева М.И. Стихотворения. Поэмы. – М.: Советская Россия, 1988г.

Цветаева М.И. Автобиографическая проза – М.: Советская Россия, 1991г.

Цветаева М.И. Лебединый стан. Стихотворения. Поэмы. Проза. – М.: Скифы, 1992г.

Швейцер В.А. Быт и бытие Марины Цветаевой – М.: СП Интерпринт, 1992г.

Юрьева Н.Ю. Марина, Ася и Сережа: Драматические страницы из жизни русского поэта марины Цветаевой – 2005г.

Юрьева Н.Ю. Театр круглый год -2005г.

Музыкальное оформление

Чайковский. П.И. «Времена года»

Романс на стихи Цветаевой.